Не знаю за что, но я почувствовала себя виноватой.
Кирилл отвернулся, а я сделала глубокий вдох. Погладила шёрстку плюшевой кошки. Вдруг стало обидно.
– Ничего я не думала, – сказала тихо.
Не знаю, услышал ли меня Кирилл или его друг, но в ответ не прозвучало ни слова.
Можно было сразу сказать, объяснить. Или это тоже месть за прошлое? За выпускной, за экскурсию в Питере и за тот кофе в кафе восемь лет назад, к которому я так и не притронулась?
Карина
– Так и будешь сидеть? – спросил Кирилл, открыв дверцу с моей стороны.
Дверца с другой тоже открылась, зашуршали пакеты. Я вышла из машины и запоздало поняла, что так и держу мягкую кошку. Хотела положить к остальным игрушкам. Кирилл опередил. Грубо забрал и кинул на сиденье. Вдруг стало обидно уже за нас обеих.
Повернулась к Киру, чтобы сказать, чтобы шёл без меня.
– Давай, Карина, – поторопил он. – В самом деле.
Промолчав, я поплелась ко входу. В улыбающейся, одетой в серый костюм женщине легко угадывалась директриса. Так они все и выглядят: аккуратные и какие-то… безликие.
– Спасибо, что приехали к нам, Кирилл.
С нами она поздоровалась лишь мельком. Всё внимание – Сафронову.
– Это не то, за что стоит благодарить.
– Как раз то. И за подарки спасибо.
Он кивнул. Только мы вошли, я наткнулась взглядом на девочку-подростка. Полненькая, с некрасивыми чертами лица, ещё больше изуродованными пересекающим висок и скулу свежим шрамом, она стояла в отдалении и с опаской наблюдала за нами.
Стало не по себе. Вдруг захотелось вернуться в машину, но уже совсем не из-за Кирилла.
– Как её зовут? – Кирилл тоже заметил девочку.
– Инесса. – До того продолжавшая рассыпаться в благодарностях, директриса остановилась.
Смущённая вниманием, девочка хотела уйти, но не успела. Кирилл достал из пакета белого медведя и пошёл к ней. Уйти она не ушла, но напряглась. Одета она была в дешёвый спортивный костюм розового цвета, который ей совсем не шёл. Ещё больше подчёркивал не только полноту, но и изъян на лице.
Я поймала себя на мысли, что тоже могла бы помочь. Раньше могла бы. Когда у меня была куча вещей, больше половины из которых я надела от силы пару раз. Но теперь у меня не было ничего, так что и помочь было нечем. Разве что молча смотреть на Кирилла и стараться держать рот закрытым.
– Мама Инессы с трудом ушла от её отца, – заговорила директриса.
Я с удивлением поняла, что обращается она ко мне. Повернулась, встретилась с ней взглядом.
– Кирилл, наверное, сказал вам, что мы занимаемся реабилитацией детей и подростков, переживших насилие в семье?
Я согласно кивнула. Говорил или нет? Честно, я не помнила. Но сейчас это было неважно. Директриса замолчала. Обе мы смотрели на Кира.
– Привет, – сказал он, остановившись рядом с девочкой, и без промедления подал ей медведя.
