Шестаков вдруг протянул руку и заботливо поправил на мне шапку, которая успела съехать набок.
– Тогда будем болеть вместе… – я сказала на автомате, а потом перестала улыбаться. Ведь вместе теперь не получится.
– Ага, но лучше не болеть, а то придется, есть гадкую настойку матери. Слезай, Рита.
И я слезла, стараясь скрыть грусть. Уселась рядом, надевая маску улыбчивой Риты. Мне не нравилось будущее, в котором два человека не могут общаться, гулять вместе и болеть под одним одеялом. Но вслух я этого не сказала.
– В общем, ситуация отстой, – произнес Шестаков, громко вздыхая.
– В смысле?
– Из разговоров дома я понял две вещи: твой отец не просто ушел из бизнеса, он еще забрал с собой нескольких крутых ребят, что однозначно приведет к краху компании родичей. Ну и… теперь мой папа тоже обозлился. Короче, вряд ли мы снова будем ходить друг к другу в гости. В этот раз все серьезно, кажется.
– Но как же… – не веря в услышанное, проговорила я. В горле застрял ком размером с теннисный мячик, мне было тяжело дышать.
– Все очень плохо. И… вот! – Витя повернулся ко мне, вытащив из рюкзака сотовый.
– Зачем это?
– Там есть симка, мне купили сенсорный месяц назад. Слушай, я ведь… я даже не знаю, когда у тебя уроки заканчиваются. Нам нужно быть на связи, Рит. Что бы там ни было между родичами, это их терки. Эй, мелкая, улыбнись! Я никогда тебя не брошу, ты же моя, помнишь?
Я рассмеялась, хотя хотелось плакать. В этот холодный зимний день мы ели шоколадное мороженое в стаканчике и держались за руки, пока не дошли до входа в мой двор. Впервые Витя не стал провожать меня до подъезда, но я и не настаивала. Мы есть друг у друга – это главное, остальное наладится, надо только подождать, уверяла я себя. Однако, ничего не наладилось.
С бизнесом у отца дела не шли, он обещал каждый день своим коллегам светлое будущее, которое почему-то не наступало. Сам ходил злым, а если не дай бог спотыкался об обувь в коридоре, начинал громко ругаться. Я лишний раз боялась произнести слово в его присутствии, казалось, даже наши с мамой голоса раздражали папу.
В конце марта случился окончательный провал. Программисты, верящие в папины идеи и стремления, ушли от него, сославшись на отсутствие денег, без которых нынче сложно существовать. А у них семьи, дети, кредиты, потребности. Отец снова разгневался. И, как назло, в этот день он увидел нас с Витей возле магазина на остановке. Шестаков провожал меня домой, рассказывая забавные шутки про их соседей.
– Рита! – крикнул папа, догоняя нас. Глаза его полыхали огнем, а нижняя губа дергалась. Мне всегда было страшно смотреть на такого отца – он вызывал страх и неуверенность.
– Привет, папуль, – улыбнулась я, разглядывая его снизу вверх.
– Добрый день, Павел Дмитриевич, – поздоровался Витя.
