На самом деле я шутила, пытаясь болтовнёй перекрыть ту лёгкую неловкость, которая ощущалась между нами.

Глеб ничего не ответил, продолжая с улыбкой смотреть на меня, но что-то незримо поменялось в выражении его лица и заставило неосознанно напрячься. Даже вилку пришлось отложить в сторону.

— Ты что-то скрываешь.

— Все мы что-то скрываем.

Ну что ж, судя по его умению уходить от прямого разговора, готова признать, что без юридического образования здесь не обошлось. Но это ничуть не успокаивало, скорее наоборот.

Кажется, он уловил изменение в моём настроении, потому что вдруг предложил:

— Если тебя интересует что-то конкретное, спрашивай. Я открытая книга, — развёл руки в стороны.

«Ну да, открытая, — подумалось мне невесело, — открытая книга с двойным, а то и тройным дном. Малость переигрываешь».

В каком направлении копать, я не имела ни малейшего представления. Да и не хотелось мне его пытать. Мне вообще до последнего хотелось верить в то, что этот нелепый разговор всего лишь глупое стечение обстоятельств.

— Кто тебя научил так хорошо готовить? — выбрала, как мне казалось, самую безопасную тему.

— Мама, — после секундной заминки ответил он.

— Мама? — переспросила глупо, потом, правда, тут же дала себе мысленный подзатыльник и заставила взять себя в руки. — Мама — это хорошо, — заключила как можно более бодро и оптимистично. — Редко встретишь, чтобы мамы учили своих сыновей высокой кухне.

— Это был единственный путь к моему усмирению.

— Усмирению? — уверена, из меня бы обязательно получился замечательный попугай, повторяющий за говорившим последние слова.

— Скажем так, в своё время я был чрезвычайно трудным подростком.

— Верю, — согласилась моментально. — Представляю, ты был тем ещё сорви головой!

Мне хотелось как-то разрядить обстановку, но Глеб отчего-то стал ещё более серьёзным.

— А какой была ты? Спорим, что избалованной папиной принцессой.

Вроде бы он не сказал ничего такого, чего бы мне не говорили раньше, но его предположение, а вернее, его подача, больно резануло по давно затянувшимся ранам.

«Избалованной».

— Я была тихой и послушной, — сказала, тщательно проговаривая каждое слово.

— Наверное, твои родители очень тобой гордились, — сам того не ведая, Глеб попал в самое больное место нашей семейной истории.

И на самом деле можно было промолчать, но я не удержалась, как делала это обычно, и, с вызовом задрав подбородок, выдала:

— Папа. Папа мной гордился, а матери у меня нет.

***

Мои родители познакомились будучи совсем молодыми. Отец тогда только-только вернулся из армии, отдав два года жизни бравому и не очень служению Родине.