"По ту сторону от тебя

Алиса Евстигнеева

Пролог

— Успокойся, — сквозь зубы процедил Глеб, краем глаза наблюдая за тем, как я тщетно пыталась совладать с эмоциями.

Отвечать как-либо на его требовательный тон я не стала, лишь треснула от досады по дверце. Будь моя воля, из машины я бы десантировалась прямо так — на полном ходу, но предусмотрительный Новгородцев успел заблокировать замки раньше, чем мне приспичило рваться наружу. Салон авто теперь казался тесной и душной ловушкой, словно в один момент из него удалили весь воздух.

— Останови! — приказала, вновь двинув кулаком по стеклу.

— Останови!

Новгородцев сделал вид, что не слышит, но костяшки его пальцев побелели — так сильно вцепился в руль, видимо, чтобы случайно не сорваться и не сомкнуть их на моей шее.

— Останови, выпусти! — повторяла как заведённая, глотая горькие слёзы, которые неудержимо катились по моим щекам.

Глупо. Как же это глупо. Умом я всё понимала. Ну подумаешь, какая ерунда: вытерпеть его компанию ещё с полчаса. А потом спокойно выйти из машины и удалиться в неизвестном направлении. В конце концов, никто бы не стал удерживать меня насильно.

Однако боль внутри была настолько острой, беспощадной, что казалось — ещё чуть-чуть, и я попросту умру. А какой-нибудь шибко умный врач в своих бумагах напишет неровным почерком: «сердце пациентки остановилось вследствие душевных травм, несовместимых с жизнью». Или от этого не умирают? И мне поставят банальный инфаркт на фоне стресса.

Короче, мыслей в голове было много, а понимания, что с ними делать, — ни на йоту. И красной нитью через весь этот сумбур: «Ты должна уйти, иначе…». Что «иначе», я тоже так и не решила, окончательно отчаявшись и скатившись в некрасивую бабскую истерику.

Жалобно шмыгнула носом и, устав бить по стеклу, не придумала ничего лучше, чем вцепиться в крепкое мужское плечо, потянув его на себя. От неожиданности Глеб крутанул руль вбок, едва не влетев в заграждение, тянувшееся вдоль трассы. Успев затормозить в самый последний момент, он отбросил мою руку и с чувством выматерился.

— Кира! Ты совсем сдурела?!

Обидно не было. Было никак. Я даже плакать перестала, вскинув на него свои опухшие глаза, то ли с гордостью, то ли с презрением.

— Успокойся, пожалуйста, — почти взмолился Новгородцев, — успокойся, и мы поговорим, просто поговорим как два цивилизованных человека.

— Мне не о чем с тобой разговаривать.

— Да… блин! — не выдержал он и, похоже, взяв с меня пример, от души двинул по рулю. Бедный лексус огребал сегодня от нас обоих. — Послушай! — сделал над собой огромное усилие, чтобы сохранить хоть какое-то подобие спокойствия. — Понимаю, что ты в шоке, что ты расстроена… Но, пойми, это всё… — устало потёр шею, подбирая нужное слово, — недоразумение.