Я вроде как избавился, но иногда… проявляется.

Задумчиво глядя на него, решила уточнить на всякий случай:

— А ты боишься, что я захочу тебя прогнуть?

Глеб закусил губу, должно быть подбирая формулировку:

— Я боюсь, ты решишь, что лучше меня.

Признание прозвучало странно. Я бы даже сказала, что напряжённо. Но, опять-таки, было что-то такое в его этой откровенности…

— Я, конечно, идеальна, — наигранно приложив ладонь к груди, — но не настолько.

Шутка вышла так себе, но Новгородцев фыркнул, давая понять, что эта шахматная партия завершилась в ничью.

Остаток вечера продолжился разговорами ни о чём, созерцанием звёзд и наслаждением звуками леса.

Спать отправились глубоко за полночь, погасив многочисленные лампочки гирлянды, коими был украшен фасад нашего домика.

Разворошённая постель будто бы располагала к интимности, и даже не столько физиологической, сколько душевной. Хотелось тайн, открытий, признаний. Погружённый во мрак мир вокруг словно располагал к чему-то такому.

Возможно, именно поэтому я неожиданно нарушила укутавшую нас тишину:

— А я однажды предала очень близкого себе человека.

Глава 8. И снова прошлое

Пока я силилась осознать случившееся, худощавый наклонился и… поцеловал мою маму. А та и не возражала. Кристинка под боком весело хмыкнула, всё ещё веря в то, что мы имеем счастье лицезреть обоих моих родителей. Меня же резко затошнило. Злость. Страх. Обида. Отвращение. Всё это захлестнуло одномоментно, настолько, что даже дышать больно стало.

В порыве бешенства я, не совладав с собственными реакциями, стукнула по первому, что попалось мне под руку. Первым попавшимся оказалась Туманова, которая тут же сменила хихиканье на возмущённое:

— Кирка!

После чего дала мне подзатыльник.

Мы завозились в кустах со всем пылом и горячностью, которые свойственны двенадцатилетним девицам. Остановило меня лишь осознание того, что на нас смотрят. Катаясь по земле, мы с Крис буквально вывалились из нашего укрытия едва ли не под ноги маме и её целовальщику.

Глядя на испуганное лицо мамы, я впервые в жизни в полной мере осознала фразу «сойти с лица». Ей было слегка за тридцать, и она всегда казалась мне невероятно красивой женщиной. Сейчас же, перекошенная от страха и ужаса, она показалась мне похожей на мумию.

На её спутника я старалась не смотреть."

"— Тёть Эль, дядь Юр… — начала было вечно радостная Крис, но осеклась на полуслове, осознав, что перед нами стоял отнюдь не мой отец. — Здрасьте, — выдохнула она, густо покраснев.

Этого хватило, чтобы привести маму в чувство. Снова обретя самообладание, она сделала шаг к нам и чуть замедленно протянула мне руку: «Кир». Голос её звучал жалобно и просяще. И меня насквозь прошибло паникой.