Глава 38
Наталья
— Так вы зайдете? — уточняет Валерий. — Подготовите Марину к разговору, то да сё…
— Подготовить Марину к сложному разговору — это, конечно, славно. Может быть, мне за тебя ещё и объясниться, зятек? — усмехаюсь я. — А я-то думала, откуда ноги растут у желания переложить все на чужие плечи. Оказывается, вот откуда! Да вы с Мариной два сапога — пара! Она не прочь переложить на чужие плечи заботу о крохе-сынишке, а ты, поняв, что в отношениях начались сложности, недомолвки и первые потрясения, готов переложить ответственность за сложные переговоры на кого-то другого? Сейчас я с ней поговорю, завтра, наверное, твоя мама с тобой поговорит, потом мы поменяемся, и что-о-о? Дальше-то что, Валер? Вы как жить-то собираетесь без костылей в виде родительской поддержки? Или, что, вы считаете, что к вам по первому свистку должны бросаться и разгребать проблемы даже там, где вообще непозволительно вмешательство посторонних лиц, даже если эти лица — самые близкие! Твоя жена, Валер, это твоя жена.
Я решительно одергиваю вниз легкий кардиган, наброшенный поверх платья.
— Что, даже с Колькой не понянчитесь, пока мы беседуем?
— Нет, Валер. Не понянчусь. Это ваши разговоры, ссоры и перемирие…."
"Так и хочется стукнуть его по лбу и сказать, что самый сладкий секс — это после ссоры. Тогда острее всего ощущаешь партнера, каждой клеточкой кожи, и сердце щемит от мысли, что можно было потерять такого дорогого и любимого человека. Обнимаешь любимого и просто дышишь им.
Дышишь, как в первый и последний раз.
Но.
Вот уж нет!
О таком я точно детям подсказывать не буду.
Если не дураки, сами до этого дойдут.
— Мне страшно, — внезапно признается Валера. — Вот и всё. Тупо страшно, что я ничего не мог поделать, что могли не успеть, что…
— Вот иди и говори с Мариной. О своих страхах. И послушай о ее страхах! Говорите, чёрт побери, пока не стало поздно! — я повышаю голос, в котором слышны слезы.
Зять, отбросив сигарету в сторону, приглядывается ко мне.
— Наталья Алексеевна, у вас все в порядке?
— В полном, — отвечаю голосом, полным слез. — Иди к жене и сыну.
— А вы?
— А я отдохну, — улыбаюсь бодро и фальшиво.
Мне тоже плакать хочется и на коленки залезть, как маленькой. Только в детстве хотелось залезть на колени к маме, прижаться и поплакать, а сейчас единственный, к кому бы мне хотелось залезть на колени и изо всех сил прижаться, это мой муж.
Мой Ванька, с которым мы разводимся.
Мой мужик, который к пятидесяти годам так и не научился говорить о том, что ему тоже иногда бывает очень страшно…
Ещё и ехать к нему сейчас нельзя, вот какая досада.
