Пульс стучал у меня в ушах, и я потеряла всякий контроль над собой.
– Твой отец, наверное, спятил, если верит, что ты здесь хоть немного изменишься, – продолжила я. – Ты действительно невыносим, и всегда таким останешься. Неудивительно, что он не желает с тобой общаться! – Я развернулась и выбежала из лазарета.
Вообще-то мне хотелось бежать и бежать, забираясь на все местные холмы, чтобы дать выход своей ярости. Но я не могла оставить Ноя одного в лазарете. Поэтому я добежала до огорода и принялась остервенело дёргать сорняки. Пожалуй, никогда ещё я не рвала одуванчики с таким остервенением. Жёлто-белые цветки то и дело разлетались в воздухе, и я даже вспотела от такой работы.
Когда мне под руку попалась крапива, мой гнев немного убавился. Тяжело вздохнув, я бросила одуванчики на землю и подняла голову. Почёсывая волдыри на руке, я с тревогой смотрела в сторону лазарета. Что там делает Ной? Дожидается меня, чтобы ответить в своей манере? От мысли, что он, возможно, сейчас изливает раздражение на животных, мне стало плохо, и я быстро перепрыгнула небольшое ограждение, которым обнесён лазарет. Его дверь была ещё открыта. С колотящимся сердцем я влетела внутрь, чтобы застукать Ноя на месте возможного преступления. Это было очень глупо – оставить его тут одного. А вдруг с пациентами что-то случилось?
Но внутри я озадаченно остановилась и стала оглядываться по сторонам. Ной как сквозь землю провалился! Далеко не сразу я заметила скрюченную фигуру в глубине комнаты. Он сидел на корточках перед вольером, просунув правую руку между прутьями решётки. Когда я поняла, кто находится по другую сторону от неё, у меня по спине пробежал холодок.
Ведь Заяц – самый злой пёс в мире – мог в момент отхватить ему все пять пальцев и проглотить их как пять колбасок.
Я хотела крикнуть, чтобы он отодвинулся, но вдруг увидела, что причин для беспокойства нет: огромный волкодав валялся на боку, подставив живот, чтобы Ной его чесал. Но стоило мне подойти ближе – он вскочил как ошпаренный, однако Ной успокоил его, похлопав по боку.
– Не могу поверить, что он позволяет себя трогать! – сказала я. – Мы думали, он терпеть не может людей!
– Да, иногда люди ведут себя мерзко, хотя сами совсем не такие, – сказал Ной, пристально глядя на Зайца.
– Люди? – спросила я, ошеломлённая неожиданной мыслью.
– Я имею в виду собак – ну, ты поняла, – выдохнул Ной и спросил: – А что там, кстати, мистер Беннет? Я думаю, ты уже сообщила ему обо всём?
Эти слова наконец заставили меня собраться.
– Конечно, я ничего ему не сообщала, – ответила я с достоинством. – Я не ябеда!
– О! – Ной надолго замолчал, и это выглядело так, будто он в чём-то разочаровался или, наоборот, испытал облегчение. Наконец он буркнул: – Пожалуй, так даже лучше.
