Седьмое море

С непроницаемой улыбкой говорила:

— В следующий раз."

"И он опять видел Сажина. Теперь он видел его с утра до вечера, эти глаза, этот нос и губы, и они еще пытались его целовать! Ну почему, черт возьми, она так похожа на отца?! Любовь Дмитрия Сажина во плоти. Да, постарался Дмитрий Александрович. Очередное поражение лишь делает Алису сильнее, она тут же начинает мечтать о реванше и усиленно тренироваться.

В конце концов Дан стал радоваться отсрочке. Ему подарили год. Целый год! Потому что чем дальше, тем больше Дан понимал: он не сможет. Даже с закрытыми глазами, представляя на месте Алисы одну из своих сладких белокурых девочек, безоговорочно верящих каждому его слову.

Толку-то? Он просто боится Алису Сажину. И это еще хуже, чем бояться ее отца. Когда пасуешь перед здоровым мужиком, это понятно. Против силы не попрешь. Но когда тебя приводит в трепет девчонка с внешностью модели…

«Она не женщина, — думал Дан, томясь на трибуне и глядя, как Алиса лихо, по-мужски, разделывается с очередной соперницей. — Что я буду делать, когда пройдет этот год?!»

Разумеется, он знал, что по приказу Сажина служба безопасности холдинга установила за генеральным директором слежку.

Звучит как анекдот. Но что поделать, если директор номинальный? На деле у него ничего нет, ни акций, ни влияния, ни желания работать, чего-нибудь добиться. Если и было, то в прошлом, до той роковой ошибки. А кто, скажите, безупречен? Теперь Дан не глядя подписывал документы, которые ложились к нему на стол.

— Дмитрий Александрович это просмотрел, — сообщала стоящая наготове с печатью секретарша Сажина или главный бухгалтер.

Дан кивал, расписывался, печать, как гильотина, обрушивалась на витиеватый автограф.

Прямо на заглавную букву «Г», отсекая ей голову, и у Дана каждый раз было ощущение, что его казнят. Он ничего не решает, Дмитрий Александрович уже все просмотрел. Ну сколько можно?! Не довольно ли унижений?! Сажин давно уже единоличный хозяин фирмы. А за дверью, в приемной, сидит его дочь. И все знает. В ее глазах каждый раз насмешка.

Дан уговаривал себя: один раз не больно. Во всяком случае, не смертельно. Алиса устроит сцену, оскорбит, так, как она это умеет, метко, безжалостно, зло. И отпустит на свободу. А вот если у них в постели не получится, Алиса так сразу не отступит.

Кто знает, что ей в голову взбредет? Упрятать его в лечебницу для алкоголиков? В палату для пациентов с «мужскими проблемами»? И кому она об этом расскажет? Маме, папе, своему психотерапевту, всем, кто сидит в офисе?

«Она должна меня бросить», — мучился Дан. И все гадал: как бы это устроить?

Масла в огонь подлил Зебриевич. Они дружили еще с института, застенчивый зубрила Димка, яркий, как тропическая птица, Дан и тихушник Сема, который на факультетской дискотеке заведовал буфетом.