Это у тебя, наверное от количества подобных воспоминаний…

Она ничего не говорит и сидит какое-то время насупившись, отвернувшись к окну. Я её не трогаю. Пусть сама остывает.

— Я вообще, не это тебе хотела сказать, — тихонько говорит она, не глядя на меня через пару минут. — Я хотела сказать… Ну, что вообще не могу тебя понять… Объять разумом твоё существование и то, что ты в моей жизни занимаешь такое место, а я вообще не соображаю, что ты такое. Кто ты такой? Я же ещё год назад тебе тангенсы объясняла и синусы…

— Ага, — подтверждаю я, — было дело. Сека-масека, или как там?

— Вот видишь, ты без насмешечек своих не можешь…

— Ну, прости. Так что, ты в Геленджик хочешь? Тебе когда в универе надо быть?

— Я сдала досрочно три экзамена вообще-то. Мне только один остался, двенадцатого числа. Матанализ.

— Ах, ты ж, моя зубрилка. Молодец.

— Ты даже над… над… — она понижает голос до шёпота, — над генсеком насмехался. Это уж вообще ни в какие рамки.

— Да? — игриво спрашиваю я. — Точно? Прям ни в какие? А тебе понравилось с ним целоваться? Иди-ка сюда.

Я обнимаю её и притягиваю к себе.

— Иди, я тебя поцелую. Взасос. Как Ильич.

— Ну, Егор! Перестань. И вообще, нам надо с тобой поговорить.

— Да, — соглашаюсь я. — Очень надо. И максимально серьёзно.

Надо, конечно, но не хочется. Снег, фонари, кремлёвские звёзды. Надо гулять в такую ночь, а не серьёзные разговоры разговаривать. Устал я от серьёзного. Вон даже наш самый главный человек ржёт, как пацан, а я что? Я ж пацан и есть. Как бы…

— Наташ, а пойдём сейчас на Красную площадь, а? Знаешь, как там красиво?"

"Она смотрит на меня, покачивая головой а потом берёт под руку, прижимается и опускает голову мне на плечо.

— Горе ты моё луковое, — вздыхает она. — Пойдём, конечно. Только сначала в гостиницу зайдём, мне в туалет нужно.

Мы подъезжаем к нарядной предновогодней гостинице и заходим в фойе. Швейцар бросается к нам, но узнав меня широко улыбается и отвешивает небольшой поклон. Кажется, так и скажет, мол здравия желаю, ваше благородие. Или барином назовёт. Пережитки прошлого. Изживать да изживать ещё.

Я тоже улыбаюсь и киваю. Мы идём через вестибюль и подходим к лифтам. Я нажимаю на кнопку и в этот момент к нам подходят три амбала в штатском. Морды протокольные, сразу ясно откуда.

— Брагин Егор Андреевич? — обращается ко мне один из них и запускает руку во внутренний карман.

— Да он это, он, — раздаётся неприятный высокомерный голос. Из-за колонны появляется Печёнкин.

Ну почему я тебя не убил, любезный?

Амбал вытаскивает из кармана красные корочки и, открыв, тычет мне в нос.

— Майор Карюк, — представляется он. — Пройдёмте с нами, пожалуйста.

— Куда это? — хмурюсь я.

— Я вам потом объясню.