Я хочу знать все подробности! Даже если они будут грязными. Давай, Макс… Как это началось? Она тебя соблазнила?

Муж помотал головой. Он смотрел на меня, а в глазах плескались боль и стыд.

– Я сам её захотел. Сам добивался. Она неприступной всегда была, ты же знаешь нравы её семьи.

Я не выдержала и зло рассмеялась. Знать-то знала, только мне теперь было очень интересно, как же Динара «легализовала» своего сына. Сказала отцу и матери, что его принёс на Новый год Дедушка Мороз?

– Хасановы знают, кто отец ребёнка? – спросила я, глядя на мужа, который мрачнел с каждой секундой.

Я так и читала по его взору: не лезь со своими шуточками и смехом туда, куда не просят. Хотя, может, и это мне лишь привиделось.

– Знают, – кивнул он.

– И как же это допустили? – приподняла я бровь.

Макс присел напротив, положил руки на стол. Взглянул на меня исподлобья и ответил:

– Фактически я живу с Динкой одной семьёй. Общие праздники, даже поездки. Она пока терпит, терпят и её родители…

Вскинув одну руку, пальцами второй я зажала переносицу. Закрыла глаза и сделала несколько рваных вдохов.

Кошмар… Это был такой кошмар – сидеть вот так и слушать всё то, что говорил Макс, что я бы не пожелала такого никому. Но я должна дойти до конца. Содрать с раны этот присохший бинт, которым Гуляев пытался несколько лет залеплять зияющие и гноящиеся края. А потом начать жизнь с чистого листа.

– А твои родители? – немного придя в себя, спросила я у мужа едва ли не шёпотом.

И даже сжалась, словно ожидая нового удара, который действительно может стать сокрушительным настолько, что я погибну на месте.

– Они в курсе, что у них есть внук и вторая невестка?

Стоило только мне задать этот вопрос, как я поняла – ответ на него написан на лице Макса.

Челюсти Гуляева сжались, желваки на скулах напряглись.

– У них нет второй невестки, Варя, – проговорил он с нажимом.

– Ты понимаешь, о чём речь! – тут же взорвалась я.

Вскочив из-за стола, потому что невозможно было и дальше сидеть и смотреть на мужа, я заметалась по кухне. Испепеляемая ужасом, таким отчаянным, что он рвал моё сердце на тысячу кусочков, я пыталась сдержать слёзы негодования и смертельной боли.

– Варь… мои родители молчали потому, что я им сказал ни слова тебе не говорить. Я должен был сам это всё остановить. Эту двойную жизнь… Я это знаю.

Господи, за что мне всё это? Мой деятельный свёкор и тихая милая свекровь… Каждый раз, когда они приходили в мой дом, едва ссадив с рук своего внука, которого навещали у Хасановых, эти двое улыбались мне в глаза и лгали!

– Четыре года, Гуляев! Ты украл у меня жизнь, длиною в четыре года! – прошептала я, приостановившись.