Моя грудь вздымается, пока я хватаюсь за покрывало, чувствуя тепло и удовлетворение.

Вы должны чертовски сильно любить Карму.

Я не думаю, что кто-то из нас ожидал того, что дверь приоткроется. Конечно, это сделали не мы, и я уверен, что сказал ему, что она была заперта. Хотя, только теперь я понял смысл его вопроса...

– Господи Иисусе, – выдыхает моя мама, закрывая глаза руками. Бьюсь об заклад, она получила отличную демонстрацию Камасутры, когда увидела губы Джерарда на моём члене.

– Мам! – вскрикиваю я, отталкивая Джерарда от себя и одновременно натягивая на нас покрывало."

"Бутылочка, которую она принесла, падает на пол, и обезболивающие, которые я должен принимать каждые шесть часов, рассыпаются по ковру.

– Я... Боже мой, – запинается она.

Чертовски спокойный Джерард встаёт в своих помятых боксерах. Он проглатывает, о Боже, он проглатывает, а затем подходит прямо к моей матери. Он наклоняется, поднимая примерно двенадцать белых таблеток с пола, зажимая две в руке.

– Не могли бы вы не вмешиваться в нашу личную жизнь, Линда? – спрашивает он, а потом всё так же вежливо произносит: – Я прослежу, чтобы он принял их.

Мамин шокированный взгляд мечется между мной и Джерардом. Как будто она хочет протереть глаза, чтобы убедиться, действительно ли она увидела именно это. Затем она просто бормочет:

– Извините, – и выходит в коридор.

Джерард закрывает дверь до щелчка замка, а затем подходит обратно к кровати, где лежу я, думающий о том, что моё сердце вот-вот перестанет биться.

– Выпей их, – говорит он мне, залезая на кровать, и копаясь в ящике моей тумбочки.

Обнаружив пульт, он включает телевизор. Он достаёт сигарету из пачки, которая выпала из его джинсов, и, будучи чертовски романтичным, прикуривает и выпускает дым к потолку, где, думаю, он надеется, тот сможет выйти в окно.

Я держу таблетки в своей руке, желая, чтобы они оказались ядом. Я всё ещё тяжело дышу, весь вспотевший и горящий, а он такой чертовски равнодушный. Я думаю, что умер внутри, когда эта дверь открылась, и я увидел лицо своей матери. Чёрт, я даже не услышал стука.

Он смотрит на меня взглядом, говорящим: ""Чего ты вообще напрягаешься?"".

– Успокойся уже, милый, – мурлыкает Джерард, что сразу заставляет меня захотеть успокоиться. Он наклоняется и целует меня губами, которые гораздо более волшебные, чем я первоначально думал, хранящими в себе привкус никотина. Его рука опускается на мой живот, он растопыривает пальцы, практически защищая мою рану, его глаза возвращаются обратно к телевизору.

– Чертовски неугомонный, – бормочет он.

Пустой

Может быть это потому, что я в душе всё ещё маленький ребёнок, но я люблю Рождество. Я люблю, когда дома тебе теплее, чем обычно. Я люблю, когда снег выглядит толще и белее, хоть он и завалил твою машину.