Я хочу быть невидимым. Но больше этого я хочу, чтобы он увидел меня. Я хочу, чтобы он и только он увидел, какой я на самом деле.

Отвратительный слабый трус.

Река

Мы остаёмся в коридоре. Вокруг никого нет, все ушли на ланч. Те, кто ещё остался внутри, вероятно, на нижних этажах. Всё, что здесь есть — давно заброшенная ванная комната, кладовая дворника и кабинет, где раньше учили домоводству, когда в школах ещё преподавали такое дерьмо.

Я осознаю только три вещи:

1) Моё дыхание поверхностное и хрипящее из-за опухшей губы и крови, засохшей в носу.

2) Тонкие пальцы Джерарда вплетены в мои волосы.

Пожалуй, это единственное, что держит меня в сознании.

3) И последнее, но, конечно, не последнее по важности, мой позор. Каждый сантиметр моего тела пропитан стыдом. Джерард, наконец, видит, кто я на самом деле. Я впустую трачу свою жизнь. Мне стыдно, что я всё ещё здесь, дышу и ненавижу себя, в то время, как есть кто-то мёртвый, но, вероятно, заслуживающий жизни больше, чем я. Тот, кто, вероятно, хочет жить больше, чем я. Но прямо сейчас больше всего я хочу быть в состоянии сказать что-то стоящее Джерарду.

Поблагодарить за.

.. за что? За то, что наблюдал за тем, как из меня выбивают дерьмо? Да. Потому что мы оба знаем, что если бы он вмешался, мне бы влетело ещё больше. У меня есть ощущение, что если бы он попытался уложить тех парней, мы бы оба оказались на полу, истекающие кровью. И кто же тогда заставил бы меня чувствовать себя в безопасности?

Я признаю, что у меня напрочь отсутствует здравомыслие. Сколько вы знаете людей, которые просто приветствуют вас, а вы уже балансируете на грани безумия? Готов поспорить и ставлю свою жизнь, что у большинства из вас нет ни одного такого человека.

А если он есть? Вам чертовски повезло, не облажайтесь, чуваки.

— Я — тупица, — это совсем не то, что я планировал ему сказать, но это вполне предсказуемо.

Атмосфера меняется, когда мои позорные слова повисают в пустом коридоре. Единственное, что остаётся неизменным — пальцы Джерарда в моих волосах.

— Тсс, Фрэнки, это всего лишь я, — шепчет он.

Я вскакиваю с его колен, моё сердце колотится со скоростью восемь миллионов ударов в минуту. Я уже давно не в коридоре, я в спальне с Оуэном. Он шепчет те же слова.

Тссс, Фрэнки, это всего лишь я. И взгляд его ледяных голубых глаз металлическими шипами вонзается мне в грудь, так что я оказываюсь пригвождённым к кровати и задыхаюсь под его взглядом...

— Это я — тупица, — продолжает он мягко, пытаясь снова меня успокоить. Он не задаёт вопросов, почему я так разволновался. — Просто тупица Джи.

— Джи? — шепчу я, поворачиваясь к нему лицом. Он мягко мне улыбается, его бледные пальцы в моих волосах.

— Майки называл меня так, когда был маленьким, — говорит он, улыбаясь воспоминанию.