24
0Если окажется, что имеются хоть какие-то отклонения в развитии плода — прервите ей беременность.
— Что? — опешил Роман Александрович.
— Вы в своём уме? — разозлилась я и подскочила с кресла. — Это мне нужно знать, какого состояние вашего здоровья, так как это мой ребёнок! И не смейте тут сидеть и указывать, кому и что делать! Мой ребёнок — и точка!
Я посмотрела на Романа Александровича.
— По договору с клиникой я получила всё, что хотела и оплатила ваши услуги, верно? — он согласно кивнул. — Дальнейшее обследование и наблюдение своей беременности я буду проходить в другом месте.
— Сядьте! — командным тоном произнёс Ладомирский.
Да конечно! Разбежалась!
Не стала даже смотреть на его перекошенное от гнева лицо, а произнесла, обращаясь к Роману Александровичу:
— И будьте любезны, избавьте меня от внимания этого человека.
— Тамара Юрьевна… — произнёс извиняющим тоном директор. — Мы не договорили… Мы хотели бы компенсировать вам причинённые неудобства и…
— Я не нуждаюсь в деньгах. У меня их достаточно, — сказала немного высокомерным тоном.
— Прошу вас, Тамара, сядьте в своё кресло, — неожиданно плавным и тягучим голосом произнёс Ладомирский. — Мы ещё не закончили этот разговор.
— Мне не интересен этот разговор. То, что донором спермы оказался немного не тот, кого я выбирала… — пожала плечом. — Не имеет уже особого значения. Во мне зародилась новая жизнь. Это мой ребёнок. Мой и ничей больше. И как бы цинично это не звучало…
Я перевела взгляд на злющего, точно сам дьявол, Ладомирского и закончила:
— Я купила эту сперму.
Сняла сумочку с подлокотника и уже развернулась, чтобы уйти, как Ладомирский резко поднялся со своего места и схватил меня за руку выше локтя — хватка была жёсткой.
— Больно, — зашипела я, подняв голову, чтобы посмотреть в глаза этого жестокого мужчины.
Он ослабил хватку, но не отпустил, а дёрнул меня к себе — мои губы соприкоснулись с белоснежной тканью его рубашки, оставив розовый отпечаток моей помады.
Так тебе и надо, — подумала злорадно.
Ладомирский не заметил небольшой неловкости, он склонился надо мной грозным коршуном и сказал:
— Тамара Юрьевна, я купил в этой клинике суррогатную мать.
Я поджала губы. Ну и козёл! Тонко оскорбить женщину её возрастом может только настоящий циник и женоненавистник. Убеждаюсь, что Ладомирский таковым и является.
— Но раз уж так вышло, то я не против, чтобы моего ребёнка родили вы, если у него нет никаких отклонений.
— Это. Мой. Ребёнок. — По слогам и строгим тоном произнесла я. — И отпустите меня. Немедленно.
Он зацокал языком и покачал головой, вызвав во мне раздражение и ещё большую неприязнь.
