В данный момент нужно сосредоточиться на тех, кто тебя окружает, даже если тебя об этом не просят. Просто сейчас мы все взаимосвязаны как никогда, и только это по-настоящему важно. Вадим легко соглашался со мной, но всё же цеплялся за вещи, которые беспокоят его и не дают сосредоточиться. Я его понимал и советовал читать письма из дома в последнюю очередь. Чтобы разрядить обстановку, мне пришлось рассказать, как я врал родителям о своём месте нахождения. Мы долго смеялись, сравнивая учебный полигон Подмосковья с пылающим Грозным. Таким образом врали многие, ведь адрес полевой почты у нас был один на всех – Москва-400. Время пролетело незаметно и, попрощавшись, мы разошлись на отдых.
Утром меня разбудил Юра. Будил аккуратно и как бы с сочувствием. Единственное, что он сказал, так это одно матерное слово, означающее непоправимость и трагизм в произошедшей ситуации.
Вадим Кержаков и его расчёт отправились за боеприпасами. Верхом на БТР бойцы попали под беглый миномётный огонь своих же братьев по оружию. Артиллеристы всегда жаловались на очень старые и отсыревшие боеприпасы, объясняя всем, что сто метров плюс-минус для них даже не погрешность. Солдаты отделались лёгким испугом. Все, кроме Вадима. Осколок величиной с ноготок попал ему в шею, разорвав артерию. Парень просто истёк кровью по пути в медсанбат. Он до последнего был в сознании.
Я, наверное, так же, как Коваль, долго сидел на лежанке и думал. Пил горький чифирь, сплёвывая заварку на пол, курил сигареты одну за одной и пытался вспомнить хоть одну отличительную черту его лица. Потом вскочил как ужаленный и выбежал во двор в надежде увидеть хоть кого-нибудь из его расчёта. Хотелось забрать его письма себе и выслать все фотографии на обратный адрес. Но двор был пуст. Зенитчики снялись с наших позиций, получив новый приказ. Мне почему-то показалось, что во всём виноват этот случай и их внезапный отъезд связан именно с ним. Но в преддверии наступления шла вполне стандартная перегруппировка сил, и вместо зенитной установки к нам прикомандировали целый танк. Казалось, весь воздух пропах несправедливостью и лицемерием, но всему находилось твёрдое и тупое, как лом, объяснение – не в том месте не в то время.
Голос ротного вывел меня из состояния анабиоза. Я встал, взял автомат и вошёл к нему в комнату. Там вовсю обсуждали предыдущую операцию и действия штурмовых групп. Скоро всё, что отработано на картах, придётся воплотить в реальности и желательно без потерь среди личного состава.
– Замок, – обратился ко мне капитан, – собери к пятнадцати часам всех механиков и наводчиков роты на инструктаж. Я проведу его лично. Завтра на это времени уже не будет. Дембелям передай, что явка полная.
