По ночам поднимался холодный ветер, и тогда с неба снова летела сухая белая крошка. Ближе к обеду замёршие дороги подтаивали, затрудняя передвижения и техники, и людей. Бойцы скользили подошвами сапог, спускаясь с горки в блиндаж по глиняной поверхности. Титов не попал в проём и шлепнулся задом в грязь. В полёте боец успел задрать руки вверх, спасая свой автомат.
– Сука, сука, сука, сука, – ругался боец, поднимаясь с локтя.
На заднице сержанта красовался огромный мокрый шлепок грязи. Скользящей походкой Серёга вошёл внутрь. Заметив его конфуз, Герасимов рассмеялся.
– Ты в штаны наложил, Титя? – оскалился сержант первого взвода.
– Где часть нашей гуманитарки? – прижался задом к буржуйке Титов.
– Ваш взводный забрал. БМП недавно ушла.
– Эх, опоздал.
– Куда? На халяву, что ли? – продолжая улыбаться, поинтересовался Гера, по-хозяйски производя смазку деталей автомата.
– А мне одному, что ли, это нужно? Я на Скачкова взять обязан.
На Тошибу.
– А Тошиба тут при чём? Он со второго взвода.
– Мне неинтересно, с какого он взвода, – возмутился Титов, – машина моя, механик мой, и Тошиба, значит, тоже мой."
"Гера громко рассмеялся логике сослуживца, не желая больше возражать Титову. Тот отряхнул высохшую грязь и вышел из блиндажа первого взвода. Рядом с офицерской землянкой заваривали чай танкисты. Рассевшись у небольшого костра, они помешивали закипавшую заварку в солдатском котелке. Макеев стоял рядом и что-то обсуждал с командиром танка по поводу прострела дороги, уходящей вниз по хребту. Титов сообразил, что с вопросом о гуманитарной помощи лучше не лезть, и пошёл в землянку контрактников. Там на земляной лежанке, присыпанной сухими ветками и сеном, сидели полукругом мужики. Они играли в карты, громко смеясь и обсуждая что-то своё мужицкое.
– Товарищи военные, – обратился к ним сержант, – Макей «ништяки» уже раздавал?
– Нет ещё, – не отвлекаясь от игры, ответили те.
– Слава богу, – обрадовался Серёга и побежал строить своё отделение.
Ниже по склону хребта в «секрет» заступили контрактники. Пока не наступила ночь, они разожгли костёр и разогрели пару банок тушёнки на углях. После приёма пищи ещё раз убедились в полном боекомплекте и работе радиостанции. Проверять сигнальные ракеты и растяжки Макеев запретил. Лейтенант сам лично их ставил и сам лично снимал, когда взвод покидал позиции.
Коваль и Соломин знали друг друга всего три недели. Познакомились ещё в расположении части до отправки на Кавказ. Люди делают это не потому, что симпатизируют друг другу, а из-за необходимости решать поставленную задачу. Разница была во всём – и в возрасте, и в характере. Но это никогда не мешало относиться друг к другу с уважением и должным вниманием.
