И к своему ужасу, невзирая на всё своё жуткое смущение, я осознала, что меня такой поворот нисколечко не успокаивал. Он как будто делал всё только непонятнее и запутаннее. Я попросту не могла предсказать, как дальше поведёт себя Волков, который снова превратился в ледяную глыбу. Не знала, к чему готовиться.
Впрочем, пожалуй, даже если бы и знала, произошедшее позже всё равно выбило бы у меня почву из-под ног. Не смогла бы я к такому подготовиться.
Вечер мы повели порознь — Волков будто давал понять, что не хочет меня больше тревожить, не хочет мне докучать. Словно чувствовал, что я жду от него как раз этого — что он возьмёт на себя труд держать между нами дистанцию. Отделывался односложными фразами, держался в стороне, словно уже тысячу раз пожалел о произошедшем утром.
А я… а я недоумевала и злилась. Не на него, на себя. Потому что мне без его внимания вдруг стало холодно и одиноко. Будто меня всё это время держали где-то совсем рядышком у живого тёплого солнца, а потом просто отпустили на все четыре стороны.
Но ведь этого же ты и хотела, дурёха! Разве нет?
Мы даже поужинали в полном молчании. Волков вёл себя подчёркнуто вежливо и на прощание перед сном вручил мне пару тёплых одеял из имевшихся в гостиной запасов. К ночи его проинструктировали, как и в каком порядке проверить систему жизнеобеспечения коттеджа, когда подадут электричество. Из всего этого я только поняла, что моя помощь тут не потребуется. Пожелала Волкову спокойной ночи, развернулась и потопала к себе наверх.
А к полуночи я наконец-то в полной мере ощутила, что на дворе таки ударил сильнейший мороз, хотя температура падала ещё с утра.
Сейчас я стучала зубами под двумя одеялами, а свистевший за окнами ветер только дополнял угнетающую картину.
Никогда бы не подумала, что в таком комфортабельном жилище может быть настолько холодно.
Я целый час отчаянно пыталась заснуть, поджимая под себя заледеневшие ноги, и только спустя какое-то время мне это худо-бедно удалось.
Но только лишь потому что в какой-то момент тепло, по которому я уже стала всерьёз тосковать, волшебным образом вернулось. И я, убаюканная дрёмой, потянулась к нему безо всяких сомнений и колебаний — во сне я не стала бы себе ничего запрещать. Во сне никто, кроме меня, об этом никогда не узнает.
И только когда крепкая, сильная рука осторожно обвила мою талию, а носом я едва не уткнулась в широкую мужскую грудь, я поняла, что это не сон.
Глава 31
Меня выдернуло из благостной дрёмы чёткое понимание, что Волков мне не снится. Его тяжёлая рука лежала на моей талии, а под моей правой ладонью, которой я невольно упёрлась ему в грудь, чуть чаще положенного стучало его сердце.
Как это случилось? Когда? Как я могла не заметить?..
