Ложилась на живот и подтягивала себе.
Любила, когда он входил в меня. Сзади или сверху. С напором или нежно. Двигался быстро и резко или медленно и осторожно. Когда это было так чувственно и страстно, что я забывала, что я – это я.
Когда он смотрел так, словно ничего не видел в жизни прекраснее.
И целовал так, что я хотела, чтобы это не заканчивалось никогда.
А другая моя половина… его тихо ненавидела. Как жертва – палача.
Другая моя половина только делала вид, что у нас всё хорошо. И прогоняла зудящие как комары мысли. Стараясь убежать от себя. Отмахнуться от того, что, глядя на его руки, вспоминала как уверенно они сжимали пистолет. Видя приподнятую бровь, думала: куда он целился? В живот, в голову, в сердце? И думала: что он почувствовал… тогда? Когда тихо щёлкнул затвор. Грянул выстрел. И отец упал. Успел ли он что-нибудь сказать? Закрыл ли он глаза или так и смотрел в холодное равнодушное дуло пистолета, который держал в руках его лучший друг?
И чем больше она, моя худшая половина, об этом думала, тем острее я чувствовала себя его постельной игрушкой. Пустышкой, а не женой. Глупой безмозглой тряпичной куклой «Дочь друга», на которой он женился, потому что так надо: долг, обещания, наследство, угрызения совести (нужное подчеркнуть). И возил с собой для секса.
Порой, когда Арман говорил о ребёнке, я даже снова чувствовала себя просто инкубатором, только теперь для его потомства.
Я что-то потеряла. Утратила целостность, и не только свою – я перестала чувствовать себя единым целым с ним.
«Ты всё равно не настоящая жена», – бросила мне в лицо Дина Эбнер.
«Ваш фиктивный брак» и «Ты там ещё жива?» – всё чаще слышала я по телефону от матери.
В кармане ожил телефон. Опять звонила она.
– А почему я должна быть не в порядке? – на её насмешку удивилась я.
– Волнуюсь, что он затрахает тебя до смерти, – типа пошутила она. – Ты кроме гостиничных номеров хоть что-нибудь видишь?
– Мама, ну конечно! Мы объездили всю Европу.
– Правда?! Зальцбург, Мюнхен и Цюрих ты называешь всей Европой?
– А ещё Вена, Грац, Констанц, Базель, – я остановилась, чтобы набрать в грудь воздуха и перечислять дальше, но она перебила.
– Дай угадаю: у твоего фиктивного мужа просто были дела.
– Да, у него были деловые встречи. Но на каждую из них он брал с собой меня.
– Как ручную зверушку? Чтобы все подивились?
– Нет, – буркнула я.
Но на самом деле «да». Он мной словно хвастался. Его молодая красавица-жена!
Ко мне на тех встречах относились с умилением, когда я говорила по-немецки.
И с лёгким смущением разглядывали мои рисунки, которые Арман щедро всем показывал, пока я сгорала со стыда. И бесполезно было протестовать, он заявил, что ими гордится. А ещё они его заводят.
Вот только заводило его всё.
