Я сейчас сделаю кое-что. Не зажимайся.

Он взялся за край матраса.

– А, а! – дёрнулась я, когда он погрузил палец во влагалище.

Но нет, это было не то. Он спустился чуть вниз, нашёл отверстие попки и осторожно засунул палец в него.

– Ещё! Ещё! Давай, давай, милая! – мягкими толчками имел он пальцем мою попку. И в такт его движениям и скрипу матраса я стонала. Сжимала его палец и выгибалась ему навстречу, чувствуя неминуемую разрядку.

– А-А! – дёрнулась я, проваливаясь в оглушающее небытие.

И, сквозь уплывающее сознание и мучительные спазмы, сотрясающие тело, я увидела, как и его затрясло. Он кончил на меня, так больше к себе и не прикоснувшись. Только сокращались мышцы его живота, да тяжёлый набухший член сам извергал густое семя.

– Всю жизнь о таком мечтал, – устало упал он рядом, когда его отпустило. – Спасибо! – потянулся к моим губам. – У тебя божественная попка.

– Ненавижу тебя, – я спряталась на его груди и заплакала. Горько. Безнадёжно.

– Зверёк, ну ты чего? – пытался он заглянуть в моё лицо, но напрасно. – Тебе не понравилось?

– Это было… стыдно. Грязно. Отвратительно. И ты… заставил меня.

– Зверёк, нет… я… – не находил он слов. – Это было волшебно. Волнующе. Ты была прекрасна. Ян, ну ты чего? Я же люблю тебя.

– Заткнись! Всё!

– Прости! Чёрт! Я спросил, чего ты хочешь, а сам… Ты из-за этого, да?

– Я хочу домой, Арман. И это всё, чего я хочу.

– Значит, возвращаемся домой, – он пружинисто встал и поднял меня. Даже уступил место пойти первой в душ. И со мной не полез, виновато топтался у двери.

Но мне было уже всё равно. Это стало последней каплей. Нет, я не разлюбила его. Но или с ним – полностью, или совсем – без него. Разрываться на две части, пытаясь их как-то примирить, я больше не хотела и не могла.

Когда он вышел, я вырывала из блокнота листы и рвала их в клочья.

– Что ты делаешь? – в ужасе отобрал он альбом.

– Это личное, Арман! Моё. Я говорила, что не хочу, чтобы ты его показывал! И что, ты меня послушал?

– Хорошо, хорошо, – кинул он блокнот на кровать и поднял руки. – Больше не буду показывать. И даже не загляну. Рисуй сколько угодно. Только не рви, пожалуйста.

– Я тебе говорила, что не хочу секса.

– Ян, прости, – выдохнул он и покаянно склонил голову.

– А ещё у меня появился единственный друг, но ты и с ним запретил мне общаться. Так посади меня на цепь и води на ней!

– Зверёк, Теодор тебе не друг, – упрямо покачал он головой.

– Правда? Мать у меня плохая, Тео мне не друг. Секс у нас будет на завтрак, обед и ужин. Сегодня мы будем здесь, а завтра поедем туда. А можно хоть что-то в своей жизни я буду решать сама? Раз уж ты меня ни о чём не спрашиваешь.

– Я спрашиваю. Правда, – умоляюще поднял он брови.

– Чего ты хочешь? И сразу правильный ответ: меня. Так? – хмыкнула я.