И это будет чистой правдой. Но ком в горле такого размера, что пугает.
– Как я тебе? – Майк срывает наше молчание первым. Галантно, как мужчина, но так по-мариновски.
– Неплохо, – зажимаю нижнюю губу зубами.
– Я тоже так думаю. А обгон? Как тебе обгон?
– Интересно. Даже дух захватило на секундочку.
– Только на секундочку?
– Угу, – накручиваю прядь на указательный палец. Мы флиртуем. Открыто, как подростки. А вчера ночью вели себя как плохие взрослые.
До отеля едем в густом молчании. Или в предвкушение чего-то. Глаза горят у обоих, сердце бьется в груди на немыслимых оборотах.
В нашем номере убрано. Пусто. Не как дома. А дом теперь это квартира Майка.
Иду в душ первой, потому что Марино мылся у себя в комнате отдыха. Избалованные эти гонщики.
Достаю заранее приготовленное белье. Я купила его без скидки за немыслимые деньги, просто заоблачные. Целая тысяча евро за комбинацию. Но не простую. На груди бант, который если развязать… Mamma mia, неужели я и правда это купила? Одноразовая вещь стоимостью в двухмесячную аренду моей старой квартирки.
Выхожу, переминаюсь с ноги на ногу. Это так непривычно для меня. Не моя эта роль – коварной соблазнительницы с четвертым размером груди.
– Ух ты! Это все для меня? – рассматривает сверху вниз и обратно к глазам возвращается.
– Нет, для шейхов, блин!
Как-то холодно в номере. В животе жар. Температура достигает пиковой отметки и все лопается и трещит. Дрожу поэтому.
– Где завалялась моя кандура? (Прим. автора: традиционный арабский мужской наряд). Дай мне минуту. Я только арабского не знаю. Бывают итальянские шейхи?
Вроде и смешно, но стукнуть хочется.
Это сюрприз, а он шутки свои отпускает!
Разворачиваюсь и собираюсь уже скрыться в ванной. Снова не учитываю, что скорость реакции гонщика не сравнится со скоростью обычного человека. С моей, как бы.
Майк хватает меня за руку и разворачивает к себе. Тут же к стене толкает. Горит весь, дышит часто.
– Не нравится? – спрашиваю еще обидчивым голосом.
Тысяча евро, блин!
– Нравится.
Через секунду Майк усаживает меня на себя, а сам уже на диване. Говорю же, быстрый, как стрела. Он жадно рассматривает скрытую под бантом грудь.
– Это как подарок, да? Надо развязать?
– Попробуй.
Майк тянет за ленточку, бант развязывается. Горячее дыхание касается кожи, я замираю.
– Ух! С Рождеством, Майки.
– Сейчас февраль!
– Это запоздалый подарок.
Он накрывает грудь руками, стискивает, рычит. Неужели так нравится? Даже смущаюсь.
Его подбородок с вечерней щетиной царапает. Это между щекоткой и раздражением. Замечаю красные бороздки.
Упускаю, когда сама льнуть к нему начинаю. Все вокруг накаляется, и воздух в том числе.
