Движения ускоряются и становятся отрывистыми и мажущими. Мы будто уходим на последний круг перед финишем.
Приподнимаюсь и медленно насаживаюсь на твердый член. Когда он успел приспустить штаны и боксеры?
Взгляды сцеплены, дышим в унисон. Губами касаемся то щек, то подбородка, кончика носа, самих губ, но все еще не целуемся.
Приподнимаю таз, опускаю. Плавно, без спешки, а кровь бежит по венам, как скоростной поезд. В ушах гудит, мышцы дрожат.
– Ты был самым лучшим сегодня, Майк Марино.
Расплывается в скромной улыбке. Иногда и эгоисты стесняются похвалы.
Пальцами прочесываю его пряди на затылке, ногтями провожу. Хочется всего сжать и никогда не отпускать.
Ноги устают. Майк чувствует это и осторожно опускает меня на диван. Он сверху, все еще внутри. Я ощущаю пульсацию и вспышки удовольствия. Он двигается без остановки, скользит.
Быстрее, резче, глубже.
Меняет угол проникновения, закинув мои ноги выше. Замирает. Целует, наконец. Языками толкаемся, боремся и сплетаемся. Все это как танец. Танго. Страстно, горячо, и каждая клеточка без конца вибрирует.
Из уголков глаз слезы стекают. Пощипывает. А Майк наклоняется и сцеловывает их. Нежно, аккуратно, будто и не слезы вовсе, а хрустальные капли.
Оргазм взрывает нас одновременно. Вдыхаю, а из горла хрипы вырываются. И стон, мычание. Все горит внутри, не дотронешься.
– С победой?…
Что я говорю?!
– Если каждая будет заканчиваться также, я готов побеждать каждый раз.
– Ты так чемпионом станешь, – смеюсь.
Мы все еще лежим, слипшись. Вес Майка давит на легкие, и кислород вот-вот закончится.
– А что? Может, и стану. Все будут звать меня чемпионом.
– Какой же ты эгоист…
Поцелуй. Короткий, целомудренный.
– Но любишь ведь? – надломлено спрашивает. У меня сердце исполосовано его вопросом.
– Люблю.
– Смотри у меня, жемчужина. Чтобы любила Микеланджело Марино до конца своей жизни!
Закатываю глаза и толкаю Майка в грудь. Все же неисправимый эгоист."
