Они позвонили нам домой незадолго до того, как мальчиков выписали и я увезла их в Корнуолл, – после операции у Эммы развилось какое-то неожиданное осложнение. Отказали легкие. И она умерла. Так что администрация больницы разыскивала ее родственников – кого бы предупредить…
* * *Боже мой, что бы я делала без Хелен! Ее друг Патрик – детский психиатр на пенсии – приехал в Корнуолл, чтобы спасти нас. Оказалось, всё, что бы я ни делала с Тео, было абсолютно неправильно. Я слишком настойчиво пыталась заставить его говорить.
«Пожалуйста, Тео. Прошу тебя, поговори со мной».
Но избирательный мутизм не так просто поддается лечению. Дети обычно настолько нервничают, что боятся услышать звуки своего собственного голоса. А моя настойчивость лишь усложняла ситуацию.
«Просто любите его, – посоветовал мне друг Хелен. – Притворитесь, что вам всё равно, будет он говорить или нет. Снимите с него этот гнет. И уделяйте ему столько времени, сколько потребуется».
Просто любите его…
Я смотрю сейчас на него, сидящего возле бассейна. Я люблю его всем сердцем. Не верится, что когда-то я сомневалась, смогу ли полюбить его. Но это чистая правда: изначально я оставила Тео с нами не потому, что он был сыном Марка, а потому, что мне было его невероятно жалко. Потому, что я не смогла бы пережить пересуды окружающих, если б позволила увезти его.
Мне кажется, я думала тогда, что, когда он немного подрастет, Марк увезет его в Лондон.
Но у детей, лишившихся матери, в глазах появляется непереносимая боль, она проникает вам глубоко в сердце и сжимает его так сильно, что невозможно дышать.
И в конце концов Тео заговорил именно со мной. И по утрам забирался ко мне в постель, весь дрожа и цепляясь за меня."
"Прорыв случился тогда, когда Патрик научил меня технике «демонстративной передачи действия». Я заметила, что, находясь у себя в комнате в одиночестве, Тео иногда шепчет что-то своей любимой игрушке.
