И это на руку.

Но, если уже нашли тела, сложили два и два, то запросто нас тут загерметизируют до прибытия основных сил.

Каждая секунда промедления — упущенные шансы на хороший исход нашего гребанного экспромта.

Если не откроют… Брать штурмом будем, на решетках висеть, как в Зимнем… Ага, с Веткой на отягощении…

Но ворота открываются, и Тим, выдохнув, давит на газ.

Мы аккуратно выезжаем, заруливаем за поворот… И только тут Тим топит на педаль.

Машина взвизгивает и рвется вперед, сходу разгоняясь до сотки. Благо, мы практически за городом, места хватает.

В салоне мертвая тишина.

Ветка на заднем сиденье, кажется, даже не шевелится.

Я, отследив быстро увеличивающиеся цифры на спидометре, уже за сотку перевалившие, поворачиваюсь к Ветке, выглядящей сейчас бледным привидением.

— Ты как, Вет?

Она растерянно переводит взгляд с лобового, куда только что бездумно пялилась, на мое лицо, моргает. Потом тянет ко мне ладонь:

— У тебя тут… кровь…

Я провожу пальцами по щеке. Реально, красное. Черт…

Ветка смотрит на мою ладонь в крови, и внезапно зажимает рот рукой:

— Мне плохо…

Тим тут же круто сворачивает на обочину, мотая нас по всему салону.

Едва машина тормозит, Ветка вываливается из машины, и ее выворачивает в сухую дорожную пыль.

Мы выскакиваем следом, Тим с влажными салфетками, я — с водой.

Ветка выпрямляется, устало приваливается к капоту, вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Вет… Давай, попей, — я аккуратно поддерживаю ее за талию, раскручиваю крышку и сую горлышко бутылки в подрагивающие губы.

Ветка жадно пьет, потом протирает лицо влажной салфеткой, убирает волосы с лица.

Мы стоим втроем, так близко, что ей при всем желании не упасть, но на всякий случай Тим кладет руку на крышу машины, отсекая возможность завалиться назад, а я продолжаю придерживать за талию.

Ветка переводит взгляд с меня на Тима и обратно, а затем, дрогнув губами, начинает плакать.

А мы… А мы начинаем утешать. Просто утешать, что-то бормоча успокаивающее, вытирая неумело слезы со щек, убирая волосы за уши.

И в этот момент я опять испытываю что-то вроде дежавю.

Мы стояли уже так когда-то, совсем мелкими, утешая нашу подружку после какой-то заварушки, откуда вытащили и ее, и себя с неимоверными усилиями… То ли после собак тех гребанных, то ли после того, как отбили ее у сторожа яблоневого сада, спалившего нас на воровстве… Он ее тогда, кажется, за шкирняк схватил, а мы с Тимом налетели сразу с двух сторон, сшибли с ног…

В любом случае, оглушает осознание того, что все повторяется, и опять мы ее вытаскиваем, и опять утешаем, и так хорошо от этого, так правильно, словно все на круги своя.

Словно мы созданы быть вот так, вместе.

Мы для нее. А она — для нас.

Только для нас…"

"Ты для нас, ты только наша.Не пытайся изменить.