И я ничего не могла с этим поделать, разве что умереть заранее.

Не страшно же умирать, когда уже мертвая, правда?

Я настолько погрузилась в это свое состояние полной отрешенности, что, когда увидела Тима и Ваньку на пороге комнаты, даже не среагировала никак. Может, не поверила, что это они?

Не знаю. Сложно сходу выйти из криозаморозки…

В себя начала приходить, только увидев пистолет в руках Ваньки.

Почему-то в тот момент подумала, что он выстрелит. В меня. И так странно, это воспринялось благом. По крайней мере, мой друг детства, мой названный брат пожалеет свою сестру. Быстро убьет.

Уже по одним этим мыслям можно было понять, до какой степени я перестала жить. Замерзла.

А мои мужчины меня разморозили.

Сначала дикой и невероятно быстрой расправой над пугающими мужиками, а затем затормозив на пустынной дороге и принявшись отогревать своими телами. По крайней мере, это именно так воспринималось в тот момент.

Я успокоилась, подышала, попила воды…

И мы поехали дальше.

И едем.

И нет, я не спрашиваю, куда, полностью положившись на них.

Знаете, когда человек замерзает, то потом очень сложно понять, что он все же живой.

Я пока что не до конца осознаю.

Просто ощущаю, что та сильная, дерзкая сучка Вета умерла там, в лапах Кабана, первой. А слабая, маленькая девочка Ветка еще живет, цепляясь отчаянно за что- то знакомое. За кого-то знакомого…

Знакомых.

Родных.

Моих.

Машина останавливается. Парни синхронно поворачиваются ко мне, смотрят. И их лица, такие разные, сейчас одинаковы. И выражение тревоги в них тоже похоже.

Они смотрят на меня, а я на них. И молчание тянет из нас силы.

— Приехали, Вет, выходи, — тихо говорит Ванька, а Тим молча покидает машину и открывает мне дверь.

Выхожу… И попадаю в прошлое. На пять лет назад.

Передо мной — река, моя река, наша река. И спуск к пляжу, крутой, резкий, и лестница гудит от напряжения металлических перил и речного ветра."

"Закат, солнце красное-красное, падает за противоположный берег, и волны мягко шуршат, словно река дышит, мерно и глубоко, засыпая.

Я смотрю на закат, ощущая, как слезятся глаза. Нельзя смотреть на солнце, можно ослепнуть. Сгореть. Но лучше я сейчас сгорю, только чтоб не замерзать опять…

Я знаю, что позади стоят мои друзья детства, превратившиеся из порывистых, безбашенных сорванцов в серьезных, до дрожи пугающих зверей, с дикими взглядами и кровью на руках. Рядом с этими зверями опасно находиться. Всем. Кроме меня.

От них веет жаром, я ощущаю это спиной, и тело мое, все еще ледяное, стремительно нагревается.

И впервые мне не хочется бежать от их огня. Хочется , наоборот, чтоб окутали собой. Хочется прогреться уже до самого нутра. Сгореть хочется. С ними.

Я поворачиваюсь и смотрю по очереди то на одного, то на другого.