Устав ждать первого шага со стороны родителей, Лёва решил сам завести неизбежный разговор. Он поймал маму в субботу за уборкой, когда она была в хорошем настроении, а папы не было дома (и это почти всегда совпадающие моменты), и спросил грубовато, но с искренней обидой: - Мам, а вы когда собирались мне рассказать?

Мама удивилась тоже, кажется, вполне искренне:

- О чём?

- О ребёнке. Ты ж беременна.

Мама помрачнела. Перестала вытирать пыль с телевизора, отбросила тряпку на тумбу. Устало опустилась на диван. Лёва перепугался её реакции:

- Ты чего?

Она неожиданно попросила:

- Только папе не говори.

Лёва оторопел от такого заявления.

- Что не говорить? Что ты беременна?

- Да.

- В смысле? Это не от него что ли?

Он даже обрадовался этой догадке: круто, если не от него. Может, от кого-нибудь нормального?

Но мама оскорбилась:

- Что ты несешь? От него, конечно!

- А почему не говорить?

- Он разозлится. Куда сейчас третьего ребёнка?

- В смысле разозлится? Ты одна что ли в этом виновата?

Мама устало заговорила:

- Не одна, конечно, но всё равно, ты же его знаешь…

- А почему ты… ну…

Лёве было неловко говорить слово «аборт» при маме.

Как будто матом ругаешься.

- Почему ты оставила ребёнка? – спросил он помягче.

Маме слово «аборт» далось легко. Она так и сказала:

- Он против абортов.

- И против третьего ребёнка, и против абортов?

- И против контрацепции.

- Тяжелый случай.

Но, конечно, куда более тяжелым случаем показалась удивительная невнимательность отца: сын заметил, что мать беременна, а муж – нет. Как бы то ни было, Лёва решил не вмешиваться: пусть сами в этих делах разбираются. Мысленно он пытался прикинуть сроки появления нового орущего комочка, которого тоже придется спасать от отца: если виден живот, значит, уже скоро.

Может быть, четыре или пять месяцев – к сентябрю, как и Пелагея. Почему всё худшее с ним случается в сентябре? Осень, школа, новые дети.

Не то чтобы Пелагея была худшим. Но их семья – не самое благополучное место для младенцев, Лёва это хорошо понимал и из-за этого понимания чувствовал личную ответственность. Должна же хоть у кого-то быть эта ответственность.

А ещё этот Шева – тоже постоянно проезжался Лёве по нервам.

На днях у него случился припадок, прямо в школьной столовой: на подходе к раковине он упал, как подрезанный – как персонажи мультиков. Лёва шёл следом за ним, и сначала подумал, что Шева споткнулся. Но он не вставал. Тогда Лёва подумал: обморок. Но тело Шевы начало содрогаться в судорогах, глаза закатились, макушка головы хаотично забилась о кафельный пол, и, ещё не до конца понимая, что и зачем он делает, Лёва скинул рюкзак с плеч и аккуратно подложил его под Шевину голову.