Во флаере Юношеской христианской ассоциации[31] значилось, что за работу платят девять долларов в час, а значит, моя зарплата будет на два доллара больше минимальной. К тому же мне платили наличными в конверте, чтобы не связываться с налогами, и меня это устраивало.
Лето 2003 года. Буш объявил войну Ираку, ссылаясь на оружие массового поражения, которое никто так и не увидел. Группа Black Eyed Peas выпустила песню Where Is the Love? и ее крутили на всех радиостанциях, но чаще всего на частоте 98,6 FM. Если спать с открытым окном, можно было услышать ее едва ли не из каждой проезжающей машины; в ритм песни врывался звон разбивающихся пивных бутылок на баскетбольной площадке через дорогу: наркоманы подбрасывали пустые бутылки в воздух и любовались тем, как волшебно свет фонарей играет на осколках, разбросанных на тротуаре, точно блестки. Летом Тайгер Вудс в пятый раз подряд стал игроком года по версии Профессиональной ассоциации гольфистов, а «Майами Марлинс» обыграли «Янкиз» (я ничего в этом не смыслю, и мне все равно). Facebook появится только через два года, а первый айфон — через четыре. Стив Джобс еще жив, а тебе все чаще стали сниться кошмары. Глубокой ночью я заставал тебя за кухонным столом без штанов; обливаясь потом, ты подсчитывала свои чаевые и прикидывала на всякий случай, хватит ли этих денег, чтобы купить «потайной бункер» — вдруг в Хартфорде случится теракт. Это был год, когда автоматическая межпланетная станция «Пионер-10» отправила НАСА последний сигнал, находясь за двенадцать миллиардов километров от Земли, после чего контакт с ней пропал.
Пять дней в неделю я вставал в шесть утра и целый час крутил педали по пути на ферму, пересекал реку Коннектикут, проезжал пригороды с настолько безупречными лужайками, что хотелось удавиться, а за ними бурелом. Ближе к ферме по обе стороны от меня раскидывались поля, телефонные провода провисали под весом ворон, иногда попадались белые миндальные деревья в цвету, вдоль дороги тянулись оросительные каналы, в которых за лето тонуло больше дюжины кроликов, и их гниющие на солнце тушки отравляли воздух. Зеленые грядки скошенного табака, иные доходили мне до плеч, тянулись так далеко, что деревья на краю угодий больше походили на кусты. В середине участка в ряд стояли три некрашеных амбара.
Я подъехал к центральному амбару, спешился и зашел внутрь, дверь была открыта. Когда глаза привыкли к прохладной полутьме, я разглядел рабочих: они сидели вдоль стены, склонившись над картонными тарелками с яичницей-болтуньей, и переговаривались на испанском. Один из них увидел меня, помахал и что-то сказал, слов я не разобрал. Я ответил, что не говорю по-испански, и он удивился, потом будто бы что-то вспомнил и просиял.
