Видел небо — оно совсем не такое, какое видно через прутья решетки. Я бежал очень долго, пока хватило сил. Пришел сюда…
Почему дракон не летел, стало понятно сразу, как только я уговорила малыша выйти на свет. Его крылья в таком ужасном состоянии, что пользоваться ими никак нельзя.
— Потерпи немного. — Я снова активировала меч, но только для того, чтобы разрубить ошейник. — Не бойся, я не собираюсь тебя убивать, сказала же. Вот, так… Теперь ты можешь перекинуться.
Дракончик осторожно трогал шею передними лапками, как будто не в силах поверить, что его освободили от ненавистного украшения.
— Перекинуться?.. — испуганно уточнил дракончик. — Я один раз пробовал… Хозяин избил меня так сильно, что я три дня не мог пить. Он сказал, что я не достоин быть человеком.
Желание убить декана возросло многократно.
— Это он не достоин называться человеком, — проговорила я, скрывая злобу. Малыш мог принять это на свой счет. — И Леран тебе не хозяин. Перекидывайся и ничего не бойся. Больше тебя никто не обидит. Но вывести тебя отсюда драконом я не смогу, это будет слишком заметно.
— Теперь ты моя хозяйка? — поинтересовался малыш простодушно. — Хорошо, если ты приказываешь, я сделаю это…
Малыш сел на землю и зажмурился. Все его мышцы напряглись, по телу, как по водной глади прошла рябь. Очертания начали меняться.
— Не приказываю, прошу… — вздохнула тихо. — И я не твоя хозяйка. У свободных существ, будь они людьми или драконами, нет владельцев. А я тебе… Мама!
Я хотела сказать «друг», именно друг! А последнее слово вырвалось само. Сразу после того, как я увидела перед собой светловолосого кудрявого малыша с небесно-голубыми глазами. Худенького, с чуть приплющенным носиком и шрамами по всему телу. Да, они никуда не делись, как и затравленное выражение на личике.
— Кто такая мама? — изумленно спросил он.
Глядя на него, такого маленького и беззащитного, я не могла понять: как это может быть, что ребенок не знает такого простого и важного слова?
— Это та, кто тебя родила, — буркнула я первое, что пришло на ум. Мысли путались и скакали, как сбесившиеся. Я не могла понять, что со мной вообще творится. Чертовщина какая-то. Хотелось одновременно смеяться в голос от радости и выть в голос от злости. Или делать и то и другое одновременно. — Вот, возьми мой плащ, завернись в него и накинь капюшон.
— Ты меня родила? — с недоверием покосился на меня мальчуган.
Говорю же: в тот момент я была невменяема. Иначе не ляпнула такую несусветную чушь.
— Нет, — честно призналась я, глядя как неумело мальчик кутается в плащ. Похоже, раньше он никогда не носил одежды. — Мама ― это не только та, кто родила. Но и та, кто заботится и любит.
Малыш замер.
— Что такое любить?
С ума сойти, он и этого не знает.
