Но я слышала тяжелое дыхание Галины Ивановны в трубку, поэтому продолжала убеждать ее в том, что я не верблюд:

— Моя мама приехала сюда, когда меня этапировали в колонию. Она сняла квартиру и ждала, когда я рожу, чтобы забрать мою девочку. Но сердце мамы не выдержало. У нее было больное сердце, — мой голос дрожал. Бульдожка сверлила меня недовольным взглядом. Я понимала: если пущу слезы, она нажмет на кнопку и сбросит звонок.

Я замолчала всего на миг, чтобы перевести дыхание, и не дать волю слезам. В эту секунду Галина Ивановна спросила неожиданно смягчившимся голосом:

— То есть, у твоей девочки хорошая генетика?

— Да! — заорала я так громко, что Бульдожка вздрогнула. — У моей дочки прекрасная генетика! У нас в роду нет ни наркоманов, ни алкашей. У нас даже не курит никто! Клянусь вам, я из приличной семьи, у меня приличные родители! — про то, что папа внезапно начал пить, я, конечно, молчала.

— А отец у девочки кто?

— Он тоже приличный! Просто… Он был женат. — Призналась виноватым голосом. — Он обманывал меня, говорил, с женой у него все плохо, а я верила…

— Это случайно не он тот твой начальник, который попросил сделать так, чтобы меньше налогов платить?

— Он…

Я подумала, что, должно быть, директор дома малютки, как и наша Бульдожка, лучше относится к тем, кто сидит за ненасильственные преступления. И если мне удастся убедить Галину Ивановну, что я приличная девушка, которая оступилась по неопытности, то она будет лучше относиться к моей девочке. Поэтому ее вопросы совсем не казались мне подозрительными.

— Все понятно, — подытожила она.

— У моей дочки очень хорошая генетика, — затараторила я. — У нас ни алкашей, ни наркоманов, и я не убийца. Я из приличной семьи. Мои родители не богаты, но они очень интеллигентные люди. Пожалуйста…

Я не успела договорить, потому что Бульдожка нажала кнопку и сбросила звонок.

— Олевская, — зарычала на меня. — Ты отняла мое время, чтобы что? Чтобы рассказывать, какая ты прекрасная и замечательная?

Страх волной окатил меня с макушки до пят.

— Она стала обвинять меня в том, что я бросила свою дочку…

— Пошла вон отсюда!"

"Я вздрогнула. Но испытывать терпение Бульдожки больше не стала. Развернулась и пулей вылетела из ее кабинета. Меня сопроводили в мою камеру и заперли там. Игнорируя сокамерниц, я рухнула на свои нары. По телу в три ручья тек пот. Я молилась только об одном: чтобы Галина Ивановна хорошо отнеслась к моей дочке. Надеюсь, у меня получилось убедить ее, что я приличная девушка, а у моей Машеньки хорошая генетика.

В следующий раз я попала в кабинет Бульдожки ровно через полтора месяца. Мое отчаяние становилось сильнее. Папа продолжал беспробудно пить, а дальние родственники не хотели брать на себя такую ответственность, как новорожденный малыш.