Время уже к обеду ближе, птички поют, ветер раздувает занавески, а я в кровати лежу, закинув руки за голову.

Рядом Зай, прислонилась, и не отлипает от меня никак, а вдвоем жарко. Никого не стесняется уже, впрочем, все и так уже поняли. Эби ничего не скажет, а мать с Тимуром пока ещё не в городе, завтра только появятся. Это к лучшему.

Я делаю вид, что сплю, но только притворяюсь, а вот Зай действительно сморило. Всю ночь не спала, ждала нас. Вопросы не задавала, хотя видел, — еле сдерживается. Особенно после новостей.

Но при всех не стала спрашивать. Удивительно, но вся Шакировская семья восприняла факт смерти мэра ровно. Да, были звонки, соболезнования, вопросы, Таиру названивали все, кому не лень — Зайка-то без телефона, а он как-никак родственник.

Но он тоже был спокоен. Теперь. Никаких больше доказательств того, что он убил Рогозина пять лет назад, не осталось, мы уничтожили все, где светилось его имя или фамилия семьи. Таир был чист.

Осталось всего лишь найти говнюка Динара, хотя, как выяснилось, основное зло был именно отец, а не сын.

Я чуть повернулся, высвобождаясь из объятий Зай, к счастью, кровать не издала ни звука. Она вздохнула глубоко, прямо сквозь сон, я накрыл ее одеялом, компенсируя свое тепло и стараясь не касаться, чтобы не разбудить.

Удивительно сильная при всей своей слабости Зайка хмурила брови, поджимала губы. Даже сон не смог снять с нее напряжение.

Я устроился в кресле напротив, вытянул ноги. Мне требовалось немного времени для себя, в одиночестве, пусть даже призрачном, когда под боком сопит золотая девочка.

Казалось, руки все ещё пахли порохом и смазкой пистолета, хотя я долго оттирал их с мылом, буквально, скреб по коже.

Никаких следов того, чем мы занимались прошлой ночью, зато — с десяток свидетелей, готовых матерью своей поклясться, что видели нас с Шакировым в баре. Алиби железное, я не поленился и для красоты съездил одному из посетителей по роже, чтобы запомниться надолго.

Ручка двери дернулась и опустилась тихонько вниз. Я напрягся, разом растеряв сонный морок, сжал подлокотник кресла, но расслабился, когда понял, — это Ясмин.

— Заходи. Только тихо, — позвал ее, но она так и осталась стоять на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Чтобы не разбудить Зайца, я вышел, подхватывая девочку на руки, а она точно того и ждала."

"Молчала, только разглядывала внимательно большими темными глазами, а я думал: это моя дочь. Это так странно и необычно, что из одной ночи, одного секса, пусть и доставившего удовольствие, может получиться целый человек.

— А хочешь, я тебя на качелях покатаю? — предложил, и она кивнула. Мы так и спустились на улицу, Ясмин на плече моем сидела, я по примеру Зай босиком по траве шел.