В груди заполошно и гулко колотится сердце; мысли – от самых обыденных до безумных, – водят в моей голове дикий хоровод.

В ванной включается душ. Я слышу, как шумит вода, сталкивающаяся с телом Антона, как со звоном по трубке карниза проезжаются шторные кольца.

Нельзя вспоминать. Нельзя думать о том, чем может закончиться сегодняшняя ночь, если кто-то из нас двоих решится на новую попытку что-нибудь изменить.

Нельзя.

С приглушенным стоном я накрываю лицо ладонями, с силой вдавливая подушечки пальцев в веки. Мои разум и сердце обоюдно погрязают в неправдоподобных предположениях и фантазиях.

К счастью, когда Антон почти беззвучно покидает ванную и в спальню вновь проникает свет, я лежу на боку, надежно закутанная в одеяло, и дышу ровно и медленно вопреки болезненно стучащему в горле пульсу.

– Вера? – Тихий шепот окутывает меня пеленой мурашек, но я не отзываюсь, изо всех сил претворяясь спящей.

Антон выжидает еще несколько секунд, прежде чем в ванной гаснет свет. Я не открываю крепко зажмуренных глаз, даже когда за стеной раздается короткий скрип диванных пружин.

Впереди долгие бессонные часы перед рассветом.

Несмотря на позднее время, сбежать из реальности в мир грез ожидаемо не получается. Напряжение не покидает мышцы, биение сердца не замедляется, будто я не провела около часа в почти неподвижном состоянии.

Мне жарко и неудобно, но я не осмеливаюсь ни откинуть одеяло, ни занять позу поудобнее. Каждый доносящийся из-за стены напротив шорох проходится по моим нервам игольными уколами, заставляет испуганно вздрагивать и прислушиваться к звукам в попытке узнать, спит ли Антон или, подобно мне, беспокойно ворочается в постели?

В конце концов взвившееся под кожей раздражение оказывается сильнее моего желания не выходить за пределы спальни до самого утра. Не знаю, сколько я продержалась, прежде чем с тяжелым вздохом резко сесть на кровати, отбрасывая слишком теплое и тяжелое одеяло в сторону. Мне нужно встать и хотя бы ненадолго сменить обстановку, иначе сегодня я вовсе не усну.

Несколько минут я провожу в ванной, а затем все же решаюсь покинуть спальню. В гостиной темно, но я различаю силуэты предметов и фигуру Антона. Он лежит на боку, укрывшись пледом почти с головой. Я приглядываюсь, заодно прислушиваясь к его дыханию, и с облегчением расслабляюсь: ровное и медленное, оно убеждает меня в том, что в отличие от меня Антон не страдает бессонницей.

На кухне, благодаря разрезающему мрак свету уличного фонаря, что падает в центр комнаты через окно, куда светлее, чем в остальных комнатах. Почти машинально, руководствуясь лишь мышечной памятью, я наливаю себе стакан воды и, оперевшись бедром о край столешницы, замираю на месте.