Когда я переехала к нему, мамину квартиру мы продали, а деньги от покупки вложили в золото. Боря был уверен, что золото — самая надежная валюта. Он эти золотые безделушки держал в своем кабинете, на самом видном месте. Говорил, что грабители в жизни не догадаются, где хранится этот клад.

Мы прожили вместе восемь лет. И, наверное, это был не предел, но в какой-то момент все пошло наперекосяк. То ли я устала, то ли он… Но самой большой проблемой были его отношения с сыном.

— Почему же вы не оформили свой брак официально, Лариса Николаевна? — поинтересовалась я.

— Сначала не торопились с этим. Думали, успеется. А потом уже и речи не заходило. Боря однажды спросил меня, почему я не требую пресловутой печати в паспорте. Я тогда ответила, что боюсь. Это может все изменить. Вот так я ему сказала. Больше тему он не поднимал. Понимаете, Вадим становился старше, а вместе с этим обострялись отношения между ними. Думаю, Борис понимал, что Вадим не будет рад, если обретет настоящего, официального отчима. Это бы повлекло за собой еще более серьезные неприятности, а мы и так жили, как на пороховой бочке.

— Сколько лет было вашему сыну, когда вы познакомились с Борисом Семеновичем? — спросила Инесса.

— Ему было почти пять лет. А расстались мы с Борей, когда сын учился в выпускном классе. Ему тогда было почти восемнадцать.

Мирно расстались, к слову. Никаких претензий, никаких обид. Борис был вымотан и морально, и физически. В последние годы нашей жизни у него было очень много работы. Не спал ночами, бывало. Некоторые работодатели, которые снабжали его работой, совсем потеряли стыд. «Боря, вот тебе статья. Перевод нужен через два часа». А у Бори глаза красные — всю ночь строчил диплом сыну своего друга. Борис просил дать ему больше времени. Времени у людей не было. Они привыкли к тому, что он умрет, но сделает. А он ведь реально был истощен. И всякие простуды его доканывали. Да и дома было не все ладно, но разве это причина для других, если им срочно нужен результат?

Я слушала Ларису и все больше убеждалась в том, что она никак не могла навредить покойному Игнатьеву. И если кто-то хотел перейти дорогу Инессе, то Лариса не имела к нему никакого отношения. Во всяком случае, в то, что она рассказывала, очень верилось."

"— Вадик первые пять лет жизни рос без отца, — продолжала Лариса. — Конечно, я старалась проявлять твердость. Даже жесткой была, но он прекрасно понимал, что он — свет очей, не меньше. И крутил нами, как хотел, с самого раннего детства. А теперь представьте, что в его жизни появился человек, который не падает в обморок от его слез, не разрешает поздно ложиться спать, а где-то еще и воспитывать старается. Боря, кстати, быстро просек, что сын избалован, и взялся это исправлять. Подошел к делу очень основательно.