Парень хватал ее за руки и все кричал про булку, рядом металась совершенно растерявшаяся Маня Поливанова, и только капитан Мишаков был безмятежен.

– Оч-ч-чень хорошо, – сказал он, когда Софья Захаровна выдохлась и зарыдала. – Оч-ч-чень!

– Не слушайте вы ее, – задыхаясь, выговорил парень. – Она в маразме! Не слушайте! Мне мать позвонила! И я сразу сюда! А она вон чего придумала! Сдурела совсем!

– Митюша! Мальчик! – рыдала Софья Захаровна. – Зачем ты приехал! Я все так хорошо придумала! Зачем, сыночек?.. Тебя теперь... и-и-и... они ведь тебя... а-а-а... в тюрьму сволокут, а тебе нельзя, ты слабенький! Ты там сги-и-инешь!..

– Вы что-нибудь понимаете? – мрачно спросила у капитана писательница Поливанова.

– Все! – заявил капитан. – Абсолютно все!

Она дико на него взглянула и куда-то ушла. Пока ее не было, парень отлепил от себя бабку и кое-как приткнул ее на стул. Она все рыдала и протягивала к нему руки, а он вдруг погладил Софью Захаровну по голове, как маленькую.

Поливанова вернулась и принесла какую-то белую бурду, разболтанную в стаканчике. От стаканчика несло больницей и несчастьем.

– Выпейте, Софья Захаровна, – попросила Маня и сунула старухе стаканчик.

Та приняла дрожащей рукой и опрокинула в себя, как стопку водки. Подышала открытым ртом и сказала решительно:

– Вот что, – и так же решительно поставила стаканчик на стол. – Что бы он тут сейчас ни наговорил, я от своих слов ни за что не откажусь. Вы так и знайте!

– Да я знаю, знаю, – уверил капитан.

– Булка, замолчи, – приказал парень воинственно. – Дура старая, в тюрьму собралась! Матери собаку отдала!

– Я убила, – упрямо настаивала старуха. – Ломиком как дала, так он и перекинулся.

– Ясное дело, – согласился капитан.

Маня посмотрела вопросительно, не понимая причин его веселья. В том, что он веселится, не было никаких сомнений.

Капитан походил по комнате, огибая Маню, как неодушевленный предмет. Все трое смотрели на него, не отрываясь.

– Ну, и кто ты? – внезапно прекратив хождение, спросил капитан у парня. – Внук или племянник?

– Внучатый племянник, – сказал тот быстро. – Ее, Булкин.

И он кивнул на Софью Захаровну.

– Только никого она не убивала! И я никого не убивал! – Он подскочил к бабке, присел перед ней на корточки и закричал в лицо: – Булка!!! Ты сумасшедшая?! Никого я не убивал, что ты придумала?!

– Да как же, Митюшенька, придумала, когда я выхожу утречком, а он там... лежит...

Тут она вдруг поняла, что сказала что-то не то, охнула и обеими руками зажала себе рот.

– Ночью ты приходил, Митюнюшка? – ласково спросил капитан у парня.

– Ну, приходил. Булка, не реви! И чего?..

– А что припозднился-то так?

– А че, нельзя?!

– Да все можно, – сказал капитан, – только потом всякая ерунда получается.

– Ничего не получается! Я к Булке приехал, поздно уже было.