Но меня опять будят и будят…
В определенный момент мне становится легче. Просыпаюсь в тишине. Жара нет, но чувствую слабость. Присаживаюсь, спуская ноги с кровати. Осторожно приоткрываю глаза. Рефлекторно прищуриваюсь, чтобы сфокусировать взгляд. Окна закрыты чем-то белым, наверное, жалюзи. Рассматриваю свои руки. Они кажутся мне слишком большими и расплывчатыми. Глаза не зудят и не болят.
Закрываю их, чтобы сориентироваться — где ванная комната. Ориентироваться с помощью зрения и по тактильной памяти, оказывается, мешает друг другу. И мне пока проще пользоваться привычным методом, а не надеяться на весьма сомнительное видение пространства.
Не знаю можно ли мне умывать глаза водой из крана. И, почистив зубы, решаю не рисковать.
— Яна!
— Я здесь, — придерживаясь за стену, выхожу из душевой.
Петр Семенович проводит еще один осмотр.
— Поздравляю! Твои глаза выжили. Но больше такого будь любезна не допускать.
Такого я больше точно не допущу. Отмахиваюсь от ноющего болючего чувства в груди. Я решила не думать об этом, не вспоминать, не возвращаться в эту ситуацию. В эту школу. В этого человека. Не хочу!
Я вижу, это главное. Но почему так плохо?!
— Я почти ничего не вижу. Только свет, и все остальное — как пятна.
— Это уже не сетчатка, это — глазные мышцы. Тебе предстоит долгая реабилитация. Идеального зрения, мы добьемся вряд ли. Но огромное количество людей ходит в линзах и живет полноценно.
— А можно мне тогда линзы?
— Нет. Пока, только очки.
Достает чемоданчик. Он выглядит как темный овал для меня. Но по щелчку, и тому, как он открывается, я достраиваю картинку. Достает мне очки. Линзы бликуют от света.
— Три диоптрии. Выше пока нельзя.
Надеваю. Пятна на его лице превращаются в чуть размытые глаза, я различаю черты лица. Но все, что дальше метра я вижу все также размыто.
— Здравствуйте. Приятно Вас видеть, вынужденно натягиваю улыбку.
— А мне как приятно, что ты видишь!
Он дает мне еще несколько ценных указаний. Уходит.
Разглядываю снова руки, стоящую рядом стойку от капельницы, свой телефон. Там тьма пропущенных от Аси и Риты. Буквы кажутся мне незнакомыми. Как ужаленная поспешно кладу его обратно на тумбочку. Ужаленная куда-то в солнечное сплетение. Там камень. Он не растворяется.
Ася и Рита здесь не причем. Но я не хочу касаться никак Шагалова. А они — это словно тоже немного он.
Снимаю очки, ложусь лицом к стене. Нет сил радоваться зрению. Мой камень внутри тяжелеет. Я блокирую все мысли о том, из-за чего.
— Яна?
Голос отца. С ним тоже нет желания общаться. Ни с кем не хочу. Хочу снотворное. Мне давали, я знаю. Не могла спать в первые дни.
— Ты не хочешь мне рассказать, что произошло?
— Нет, не хочу.
— Тебя кто-то обидел?
— Нет.
— С кем ты ушла?
— Я одна ушла.
