Похоже, прежняя Диана не имела в арсенале его, так как мужчина замер и послушно опустил сломанную руку, которой, к слову, намеревался есть.
Я кормила отца, а сама все вспоминала слова инструктора и пыталась их примерить к тем реалиям, что имела. Отец ел и даже не возмущался. После того как мужчина справился со всеми блюдами, уже встала с подносом в руках и хотела убрать его, но меня остановили слова отца.
– Ты сейчас была так похожа на мать, – и по щеке мужчины скатилась скупая одинокая слеза, которую он смахнул целой рукой.
– Все будет хорошо, пап. Доверься мне, – попросила и вышла.
Отнесла поднос на кухню и снова получила от Урсулы ненавидящий взгляд.
– Вы всегда так поздно начинаете выпечку хлеба? – я строго посмотрела на женщину. Видимо, у меня нет времени на раскачку и надо брать все в свои руки.
– “ Тебе-то что?”. Да, всегда, – одновременно слышу и мысли, и слова работницы.
– Надо раньше, – интересно, а почему я слышу только ее мысли. Почему не слышу отца, к примеру.
– “Тебе надо, ты и начинай”. – первыми промелькнули мысли, и лишь спустя мгновение последовал ответ.
– Завтра приходите к пяти утра, – придала лицу самое строгое выражение.
– “Щас, уже бегу!”, – снова мысли женщины оказались быстрее языка. – Конечно, как прикажете, – я кивнула и вышла во внутренний дворик. Он был маленьким, но уютным. Клумбы в каменных чашах, небольшой фонтанчик и в уголку беседка, увитая зеленым полотном цветов. Очень красиво и живописно.
Сабрина уже поела, и потому я быстро принялась за еду.
– Как папаша себя чувствует? – девочка пила отвар из трав. Видимо, аналог чая. Несмотря на то что мы обе дочки пекаря, на фигурах это никак не отразилось. Владелица моего тела явно за ним следила и ничего лишнего себе не позволяла. А может, это ее длительные прогулки дают о себе знать, не знаю. Сабрина, я бы даже сказала, худенькая для своего возраста.
– Не называй его так, прошу, – мне так резал слух это странное обращение “папаша”. От чужих его слышать было еще терпимо, но от Сабрины коробило невероятно.
– Как? – ребенок так привык к этому слову, что даже и не поняла, о чем я говорю.
– Не называй отца “папашей”, – уточняю просьбу.
– Но его так все зовут, – удивляется девочка.
– Называй его: отец. Хорошо? – я не знаю, как это объяснить. Не уверена, что девочка меня поймет.
– Хорошо, – немного растерянно соглашается Сабрина.
– Отец думает о смерти и о том, что оставляет нас на произвол судьбы, – признаюсь я Сабрине о беспокойстве отца. Сперва я не понимала, почему он так отнесся к обычному перелому.
