С одной стороны, их часть операции была самой лёгкой, так как вся сборная коалиция защиты Комитета охраняла сейчас главный вход в подземелье – Крестовоздвиженскую церковь, и Аннозачатьевский вход в лаврские пещеры практически никто не охранял. С другой – именно этой четвёрке предстояло достичь подземной пещеры с МИРом Робберфилов, вызволить пленных и сорвать активацию «мировой закулисой» магического наследия Древнего земного Разума. Она же взяла на себя ответственность за жизнь всех участников операции, в результате которой должна была измениться «запрещённая» земная реальность, но не по лекалам американского или мирового UnUn, а по божественным законам Света и Справедливости. Для этого четвёрке надо было дойти до места собрания «кукловодов» человечества в подземельях Лавры и «принудить их к миру». И времени на весь этот процесс оставалось всё меньше и меньше.

Но шанс был. Большую роль во всём деле сыграл элемент неожиданности: никто из охранников и руководителей спецслужб Комитета 300 не ожидал нападения на святая святых Системы – на главную камарилью UnUn во время тщательно подготовленного съезда! Никто из иерархов не думал, что найдутся-таки храбрецы, способные бросить вызов Системе! Поэтому охранники Схода стали отвечать на атаку «чистильщиков» с запозданием, и теперь исход всей операции решали слаженность атакующих, их профессионализм и сила воли.

Шли в «оборотнях», вооружённые теми же штурмовыми «М‑14», купленными на складах, доставшихся нацистам майдана во времена революции две тысячи четырнадцатого года (винтовки в Украину поставлялись из Польши, Албании, Прибалтики и Канады), немецкими «глоками» и французскими светошумовыми гранатами. Самандар с сожалением вспомнил времена, когда «реальное» оружие намного уступало по эффективности магическому.

– Это ты к чему? – осведомился державшийся за ним Парамонов.

– К тому, что наши возможности ограниченны, – ответил Вахид Тожиевич. – Тот же синкэн был эффективнее зенитно-ракетной установки. Будь он с нами, да ещё активированный, мы бы уконтропупили всю эту приезжую свору!

– Нашёл о чём жалеть.

– Что поделаешь, у меня ностальгия.

– Ностальгия, – оглянулся Тарас, шагавший впереди, – это когда хочешь вернуться, а некуда. Кстати, возвращаться в колдовское прошлое я не хочу.

– Я тоже, – проворчал Парамонов.

Добрались до перекрёстка: коридор разветвился на три хода.

Тарас вдруг выключил нашлемный фонарь.

– Алярм! Впереди кто-то есть!

– Они всё-таки оставили охрану, – процедил сквозь зубы Самандар. – Сколько их?

Шли, не снимая шлемов, общаясь по рациям, поэтому их переговоры вряд ли кто слышал, несмотря на глухую тишину подземелья.

– Двое, – ответил Тарас через пару секунд.