13
0Потому что дожди шли почти непрерывно, и палатка совсем отсырела, в ней было промозгло и неуютно. Все наши вещи пропитались влагой и не успевали просыхать. Даже продукты, упакованные в полиэтилен, начали портиться, покрывались плесенью. Мы совсем раскисли и начали падать духом.
По утрам страшно не хотелось вылезать из палатки – она хоть и мокрая была, но все-таки в ней получше, чем в лесу, под дождем. Но вылезать было надо: запасать дрова, разжигать костер, готовить еду, мыть посуду, просушивать у костра одеяла и спальники, носки и куртки.
Все вокруг было мокрым – камни, мох, кусты.
Поэтому мы страшно обрадовались и мгновенно, как по тревоге, собрались и погрузились в лодку. Только оставили на столе придавленную камнем записку для дяди Андрея. Чтобы знал, куда мы делись.
Папа загнал нас всех в каюту, а сам сидел под дождем на корме и вел лодку вдоль берега.
Море волновалось, шумело прибоем, по тугому брезенту стучал дождь. Мы прижались к маме с двух сторон, она обняла нас руками, как наседка крыльями своих птенцов, а Алешка вдруг сказал:
– Вы хорошие родители.
"Мама засмеялась и сказала, что она никогда еще не слыхала таких приятных слов, разве что от папы, в молодости. Ради них можно потерпеть и комаров, и дожди, и прочие трудности походной жизни…
Избушка стояла почти на самом берегу, среди круглых валунов, под двумя большими соснами. На мшистой крыше ее лежали камни, чтобы не сорвало ветром, и снаружи она была вся мокрая, сутулая, нахохлившаяся, а внутри – ничего себе.
В ней было все, что нам нужно: печурка, широкий топчан, стол у окна и две лавки.
– А там что? – спросил Алешка, став на край топчана и пытаясь до них дотянуться.
– Там продукты, – сказал папа. – Крупа, соль, чай.
– Тут, значит, кто-то живет?
– Нет, просто обычай такой – оставлять в избушке дрова и самое необходимое. Забредет усталый и голодный человек, а тут для него и стол, и кров.
– Мудрый обычай, – согласился Алешка. – Везде бы так.
Повзрослел он, однако, повзрослел.
Мы немного прибрались, подмели пол, обмели паутину.
Вот только в единственном окошке не было стекла. Но мама разыскала в вещах полиэтиленовый пакет, мы распороли его и закрепили на оконной раме.
К этому времени разогрелась печь, которую папа растопил сразу же, как мы вошли, и на ней зашумел закоптелый чайник и запрыгала на нем, дребезжа, крышка.
Тут уж мы совсем повеселели…
А после чая развесили вокруг печки все, что у нас было мокрое.
