Скелеты в тумане

Папа время от времени поворачивался к нам лицом, мокрым от соленых брызг, щурил глаза от ветра и так гордо поглядывал на нас, словно он сам все это натворил.

Продрогнув, мы вернулись в избушку. Было очень приятно оказаться в тепле и безопасности после такого зрелища.

Очень быстро стемнело. Мы зажгли лампу.

За стенами ревел шторм, гудел в трубе ветер, содрогалась порой дверь от его порывов, потрескивали дрова в печи. На полу перед ней играли огненные блики.

Мы забрались на топчан и стали обсуждать завтрашние дела.

И незаметно уснули.

Только Лешка чуть ли не всю ночь просидел за столом над книгой, подперев щеку ладонью и листая страницу за страницей.

Да папа вставал иногда, чтобы подбросить в печку дров…

Глава XXVII

Белые ночи Белого моря"

"Мы прожили в избушке несколько дней. Ничего особенного за это время не случилось. Это были самые обычные будничные дни. По-настоящему спокойные и счастливые.

Папа рыбачил и охотился, азартно коптил свою добычу. Но сделать запасы в дорогу у него никак не получалось.

Потому что все эти «вкусности» уничтожались нами за столом сразу же по выходу из коптильни.

У мамы успехов было больше. Она взялась привести нас в порядок. И правильно. За это время мы здорово обтрепались и оборвались. И вообще – одичали малость. Особенно руки: все в мозолях, в царапинах и ссадинах, в смоле. А про уши и шеи я и не говорю.

Только мама у нас на человека была похожа. Всегда причесанная, аккуратная такая. Ничего на ней не рвалось и не пачкалось, даже когда мы скитались по лесам.

Она даже ресницы красила, не только губы. И умывалась каждый день. А зубы чистила дважды – утром и вечером.

А в промежутках она успевала вести хозяйство. И делать заготовки.

Я был у родителей и Алешки на подхвате: делал, что скажут, шел, куда пошлют, приносил то, что им нужно. В общем, ходил с папой на охоту и рыбалку, растапливал маме печь и таскал воду, помогал Алешке в осуществлении его замыслов.

А он часто бродил по берегу, собирал выброшенные волнами звезды и возвращал их в родную стихию.

Или сидел за книгой. В Москве его ни конфетой, ни палкой читать на заставишь. А здесь он прочитал ее раза три с начала до конца, а потом без конца перечитывал особо полюбившиеся ему страницы.

– Жутко интересно, – говорил он мне, широко раскрыв глаза. – Это про наши места. О том, что здесь раньше творилось, в преждевременные годы. При редкозубой старухе Лоухи. Тут такая борьба шла – как у нас с пиратами.