35
0Закатив глаза, я продолжила:
— Вот ты хочешь, чтобы я сейчас сказала твоему отцу, что если он будет тебя принуждать, то толку все равно не выйдет? Что ты или сделаешь по-своему, или смиришься с тем, что приготовил для тебя отец, но в любом случае его возненавидишь? Что сломаешь себе жизнь? Что натворишь бед, став Верховным без желания? Что сломаешь и свою жизнь, и чужие? Что сопьешься, может быть? Что, вполне возможно, он тебя больше не увидит, если будет упрямиться? Ты хочешь, чтобы я это сказала? Нет уж. Я тебе что, светлая? Ты меня с кем-то спутал, дорогой. Выгребай сам.
Лайтвуд тяжело обернулся ко мне и пробормотал что-то вроде: “Угораздило ведь жениться”. А потом посмотрел на Сэмми. Встал и наклонился вперед, упираясь руками в стол.
— Ну хорошо, — процедил он. — Допустим. Ты не хочешь быть Верховным светлых. Возмутительно. Ну ладно. Но кем ты хочешь быть?
— Я… — Сэмми опустил взгляд.
— Ты? — поторопил Лайтвуд спустя минуту.
Я затаила дыхание.
— Да мало ли! — краснея, произнес Сэмми. — В мире столько всего! Путешествия, наука… музыка, в конце концов.
— Музыка? — выгнул бровь Лайтвуд. — Ты отказываешься от того, чтобы когда-нибудь стать Верховным, ради музыки? У нас пианино на первом этаже стоит, иди играй.
— Я не об этом! — вспыхнул Сэмми. — Я просто… хочу выбора, понимаешь?
— Выбора? — Тоном Лайтвуда можно было забивать гвозди. Он сел и закрыл рукой лицо. Голос звучал глухо, когда Лайтвуд заговорил: — Ты хочешь выбора. Ага. И что же ты будешь со своим выбором делать?
— Не знаю! Что угодно! Может… попутешествую. Или… поживу немного при дворе.
— При дворе? — Лайтвуд посмотрел на Сэмми через щель между пальцами. — Ты хочешь пожить при дворе? Зачем тебе туда? Там одни лизоблюды и бездельники.
Сэмми покраснел, как помидор.
— Ну… не все же. Почему сразу… Нормальные тоже есть… И его величество давно предлагал.
— Что он тебе предлагал? — нахмурился Лайтвуд, всматриваясь в лицо Сэмми.
Сэмми стал еще краснее, хотя краснее, кажется, было стать невозможно.
— Присоединиться к нему… к его двору... Там можно было бы заняться… наукой. Или… музыкой. Или искусством. Путешествовать… Делать другие… вещи. Много чего делать.
Сэмми замолчал, опустив взгляд. Щеки у него были такими красными, что я еле сдерживала смех.
— Триединый, — наконец выдавил Лайтвуд, откинувшись на спинку кресла. — Я начинаю понимать мою мать.
— Что? — переспросил Сэмми."
"— Иди отсюда, — махнул рукой Лайтвуд. — И… собирай вещи. И пиши! А то уши надеру и тебе, и твоему выбору, не посмотрю, что… В общем! Ты меня понял! Трединый, — проворчал Лайтвуд, когда счастливый Сэмми обнял сначала его, потом меня, а потом вынесся за дверь. — Триединый, это слишком.
