– Юлька забралась с ногами на кровать гостиничного номера. – И по Глории, конечно. Надеюсь, моей девочке починили крыло. Она ведь с характером, не каждого к себе подпустит.

– А если кого подпустит, так долго не выпустит, – подхватила я.

– А ты как? – спросила Юля.

Я покрутила в руках маленький ключик с тусклым кривым колечком, который теперь носила на цепочке, не снимая.

– Плохо, – призналась я, шмыгнув носом. – Яр мне снится каждую ночь…

Юлька пересела ко мне на кровать, обняла.

– И я все думаю, что больше никогда его не увижу. И что я потеряла его из-за своей дурацкой гордости.

И, может быть, я бы хотела, чтобы он заставил меня остаться.

Юлька положила голову мне на плечо, мы помолчали.

– Слушай, а ты не удалила видео с царем? – спросила она.

– Не-а. Хочешь посмотреть?

Я вынула телефон из сумочки, нашла в галерее нужный файл. На маленьком экране появился Иван, лихо закрутил бедрами в панталонах, и улыбка появилась на моем лице.

– Вот мы все-таки отожгли, – сказала Юля. – Будет что внукам рассказать.

– Ага, если хочешь потом лечиться от деменции… Нет уж, Юля, это останется только нашим воспоминанием.

Остаток отпуска мы не умолкали, снова и снова обсуждая события прошлого года. Мы вспоминали ловкого Брюса и сурового Ерему, неоднозначную Амаранту и мою упокоившуюся бабку, спорили, кто был бы для Юльки лучшим вариантом – Лютый или царь. Когда мы вернулись из Италии, я решила окончательно отпустить прошлое и еще раз проститься с домом, вернее, с его руинами.

Бросив чемоданы в прихожей и погладив Греха, который снисходительно подставил под ладонь черную башку с порванным ухом, я крикнула Юльке, что скоро вернусь, и пошла в Чертополоховый переулок, иногда дотрагиваясь до ключа на груди.

Перед аркой я остановилась, выравнивая дыхание. Переулок все еще был здесь – скрытый для других, но видимый для меня, ведьмы. Шагнув вперед, я оказалась в прямоугольном дворе, и уныние охватило меня. Поваленные бревна, пустые окна, цветные осколки витража в траве – куча строительного мусора, а не мой дом. Я обошла двор, поддела ногой обломок доски. Дверь покосилась, но устояла, подпертая куском уцелевшей стены, и я машинально потянула за ручку. Запах свежеспиленной древесины, нагретой солнцем, окатил меня теплой волной. Я зачарованно открыла дверь и шагнула в тамбур, выложенный из светлого бруса.

Яр стругал что-то посреди просторной комнаты. Солнце ярко светило, лаская бликами обнаженную спину, сверкая в бисеринках пота. Воевода досадливо отбросил мешающие пряди волос, вынул из кармана резинку и завязал на макушке короткий хвостик. Я стояла в дверях, затаив дыхание, сердце бухало, как кузнечный молот, отдаваясь в висках. Яр повернулся, замер.

– Ты побрился? – удивилась я.