Гладкий подбородок с ямочкой украшали мелкие порезы, свежие и уже поджившие.

– Ты настоящая? – выдохнул он. И бросился ко мне, опрокинув столярный стол.

Жаркие губы, сильные руки, так горячо, что невозможно дышать. Мы целовались, упиваясь друг другом в доме без крыши, со стенами едва в метр высотой. Я стащила дурацкую резинку, запустила пальцы в его волосы.

– Василиса, я дважды звал тебя замуж, а ведь так и не сказал…

– Что?

– Я люблю тебя.

– Любишь ведьму?

– В тебе достаточно силы и любви, чтобы держать эту дверь закрытой, – прошептал Яр, покрывая мое лицо поцелуями.

– А мудрости? – вспомнила я еще одно качество, воплощаемое светлыми богами.

Вместо ответа Яр поцеловал меня. Так нечестно! Он второй раз уходит от ответа, используя запрещенный прием. Я хотела возмутиться, но вскоре решила оставить это на потом.

На пиру Юлька сидела по правую руку от царя. Я – справа от нее, а рядом со мной – воевода. Вроде как это было нарушением порядка, и воевода должен был сидеть слева от царского трона, но он держал меня за руку, не отпуская, не сводил с меня глаз, и все церемониальные нюансы были забыты.

Длинные столы, заставленные угощениями, уходили в конец зала. С дальнего угла Лютый помахал нам куриной ножкой. Поначалу я была обескуражена, что царь позвал его на пир, но вскоре поняла его коварный план. Оборотень, уже оправившийся после битвы, ел с волчьим аппетитом, вытирая лапы о скатерть и запуская глаза в декольте соседок. Бьюсь об заклад, царь специально распорядился подсадить к нему самых обильных прелестями дам."

"Еще одним сюрпризом оказался водяной. Он долго слюнявил мне руку при встрече, а потом похвалился золотой медалью, сияющей на груди.

Оказалось, что Кореней был героем памятного боя. Когда Глория подпалила огромному сумерту шкуру, тот бросился в озеро, а водяной, управляя течениями, утопил чудище. Череп гигантского волка теперь пылится где-то в царском музее.

– И ведь это еще не все, Василиса! – прошепелявил Кореней. – Слава о моей доблести пронеслась по всем ручьям, и ко мне приплыли русалки! Три штуки. Одна рыженькая, одна с синими волосами, а моя любимая – черненькая, кудрявая. И когда мы…

– Все, я не хочу больше ничего знать, – перебила я Коренея, демонстративно заткнув уши пальцами, и тот прошлепал на свое место за столом, откуда продолжал многозначительно мне подмигивать.

– Как думаешь, Юля, почему проход все-таки не закрылся? – спросила я подругу. Служанка подлила нам вина в хрустальные бокалы, и я благосклонно кивнула ей.

– Понятно почему, – ответила Юлька. – Потому что для истинной любви нет преград.

– Это ты сейчас о ком говоришь? – осторожно спросила я.

– О нас с тобой, ясен пень, – возмутилась моей недогадливости подруга.