– На них написано: у вас пропал старичок, очень жаль, но у всех время от времени пропадают старички. Выходят из квартир, забывают куда шли, не помнят собственных имен…

– Это все не про Гройса, – покачал головой Сема.

– Ха! Да если бы это было про Гройса, мы бы никогда…

Моня Верман оборвал фразу на полуслове. Илюшин поймал быстрый взгляд, которым обменялись ювелиры.

– Мы бы никогда…

– Мы бы никогда не подружились, – после паузы закончил Дворкин.

– Он приехал полгода назад, – сказал Верман. – Оставил свою гостиницу на попечение дальней родственницы и решил какое-то время пожить в Москве.

Чем он занимался? Чем может заниматься тихий интеллигентный старик! Утренний моцион, обед в ресторанчике, вечер в прекрасной компании, да, я имею в виду нас, и пусть Дворкин кинет камень в того, кто скажет, что это не так. Раскидывали картишки, травили байки… Безмятежные пенсионерские радости! Нет, мы-то не пенсионеры, но Миша Гройс – давно уже да, и между нами, это большое счастье для многих, что он уже тысячу лет как отошел от дел. Миша делал людей умнее, однако тут есть тонкая связь: отчего-то люди умнеют, когда денег у них в кошельке становится меньше, потому и говорят, что многие знания – многие печали. Что еще он делал? Читал. Пару раз наведывался к стоматологам, чисто чтобы похвастаться. И вдруг пропал.

Мог ли он взять билет на самолет и улететь в теплую цивилизованную страну? Да, этого нельзя исключать. Но очень странно, что он не предупредил своих друзей, поэтому им с Дворкиным кажется, что все обстоит гораздо, гораздо хуже.

Макар Илюшин и Сергей Бабкин переглянулись.

Дело, по всем признакам, было как раз для них.

Много лет они занимались розыском пропавших людей. Положа руку на сердце, с учетом возраста Гройса, следовало ожидать, что расследование будет недолгим.

И все-таки Илюшина что-то смущало.

– Значит, Михаил Степанович приехал в Москву чуть больше полугода назад, – задумчиво сказал он.

– Чуть больше, – согласился Моня.

– Во вторник вы планировали сыграть с ним в преферанс.

– В преферанс, – эхом откликнулся Моня.

– Он возобновил общение, поскольку вас связывают теплые воспоминания.

– Воспоминания… – вздохнул Моня.

"

"– О том, как вы облапошили Хрящевского на сто пятьдесят миллионов, – не меняя интонации, сказал Макар.

Верман так и подпрыгнул.

– Это была самозащита!

– Или на сто восемьдесят?

– Хрящевский был бандит! Он убил бы нас!

– Хотя я не удивился бы и двумстам[1].

– Дворкин, да скажите же ему!

Сема потер нос.

– Видите ли, Макар… – начал он.

– Я вижу, что вы оба что-то утаиваете, – перебил Илюшин. – Хотите, чтобы мы начали искать вашего Гройса? Я не против. Но тогда рассказывайте все.