Новые, совсем новые!
Похожие и не похожие на те, что пережила, когда он целовал меня вчера, в банном домике Хазарова. Там была оторопь, испуг, невероятное возбуждение, неправильное, внезапное. От него хотелось скрыться и одновременно прижаться сильнее, заставить, чтоб продолжил…
А сейчас…
Сейчас это так странно… Каз целует, не спрашивая, доминируя, такой уж он человек, и, наверно, во всем такой. Только со мной сдерживается. До поры, до времени.
И этот напор должен пугать. Я и пугаюсь. Мозгом. А вот губы мягкими становятся, податливыми, и по коже мурашки, и тело как-то льнет к нему… И даже привычные панические сигналы из головы, из-за которых я деревенею и становлюсь равнодушной и покорной к насилию, минимизируя таким образом возможный вред себе, не появляются!
Верней, может и появляются, но я их не распознаю."
"Потому что Каз что-то настолько невероятное делает, настолько одновременно нежное и жадное, так покоряет меня этой своей жаждой, так горит, что я не могу не ответить на его искренность.
Он не пытается форсировать события, как на его месте давно бы сделал Алекс, нет… Он просто получает удовольствие от того, что происходит сейчас. И меня в это удовольствие погружает. И я тону, сладко, так сладко тону, цепляюсь за его плечи, несмело зарываю пальцы в темные встрепанные волосы, шире раскрываю рот, словно глупый теленок, пытаюсь всосать, прикусить нижнюю губу… Я не умею целоваться. Меня никто не учил этому. И сейчас действую просто на инстинктах, как молодое животное, только-только познающее эту сторону жизни.
Наверно, мои несмелые ласки все же нравятся опытному Казу, потому что он тихо, возбужденно рычит и стискивает меня в объятиях сильнее, тянет на себя, заставляя ремень безопасности больно впиться в грудь.
Мне это не мешает вообще никак, а вот Каз, пару раз еще потянув к себе, видно, желая перетащить на колени, отрывается от моих губ, смотрит на черную полосу ремня, впившуюся в плечо, ругается…
Отпускает меня, откидывается на сиденье, дышит тяжело, глядя четко перед собой.
Я, тоже чуть-чуть придя в себя, смущенно поправляю сползшую с плеч кофту, вытираю мокрые губы, искоса вопросительно смотрю на Каза.
Он сидит по-прежнему без движения, сжимает губы сильно и руки на коленях стискивает в кулаки.
А затем, все так же не сказав ни слова, заводит машину и трогается с места.
На меня не смотрит, только на дорогу.
Я, уже с легким недоумением и даже испугом, смотрю, как стиснуты у него губы, как сурово и жестко прищурены глаза, как напряжены скулы… Что-то не так? Я что-то не то сделала? Ему не понравилось? Да?
Мы выезжаем на кольцо, и Каз делает по нему полный круг, возвращаясь обратно в сторону больницы.
