Она же… Она всегда хотела любовь, платье чтоб белое… И на руках носили… Мы с ней, девочками-подростками, мечтали об этом. И Ланка точно знала, чего хочет. Помню, я даже платье рисовала по ее рассказам, и мы мечтали, что, когда она будет выходить замуж, свадебный наряд сошьет по моим эскизам…
На глаза внезапно наворачиваются слезы, так становится жалко нас с ней, таких наивных, таким глупых.
Таких счастливых.
— Помнишь, мы сидели у моря и говорили, кто во сколько выйдет замуж? — вопрос срывается неожиданно даже для меня самой, и Ланка замирает, глядя на свое черное, тусклое отражение в оконном стекле. И глаза у нее блестят.
— Дуры такие… — отраженное лицо моей сестры прорезает горькая, пугающая усмешка, — лучше бы о чем другом…
— Лана… — я встаю, порывисто обнимаю худые, поникшие плечи, — Лана… Все еще будет, слышишь? Все будет хорошо!
— Ага… — слабо отвечает она, — у меня уже все хорошо. Отлично, прям. Главное, чтоб у тебя такого же “хорошего” не было…
В этот момент мне до безумия хочется сказать ей, что у меня уже такое “хорошее” было. И теперь в кошмарах приходит не реже одного раза в неделю… Но молчу.
Не нужны моей Ланке еще и эти признания. Своей горечи хватает.
Мы стоим с ней, обнявшись и глядя на наши отражения в оконном стекле. И мне почему-то кажется, что в этот момент мы все больше похожи на тех двух нежных мечтательниц, которые делились друг с другом тайнами. И думали, что впереди у них только светлое все.
— Дуры мы, да Марусь? — тонко ловит мой настрой Ланка, — дуры… Но я так рада, что ты приехала…
Это признание дорогого стоит, и я, всхлипнув, сильнее стискиваю ее в объятиях.
И вздрагиваю, когда тишину прорезает трель дверного звонка.
Мы пару секунд испуганно таращимся на наши отражения в стекле, словно не веря в то, что услышали. Пока звонок не начинает снова работать.
— Может, это Сергей? — почему-то шепотом спрашиваю я.
Ланка мотает головой:
— Нет, он в ночь поменялся… Пойду посмотрю, а то Вальчика разбудят. Ты сиди здесь, поняла?
Я послушно сажусь на стул и с тревогой прислушиваюсь к звукам у входной двери.
Вот Ланка медлит, смотрит в глазок, наверно… А затем, даже не спросив, кто там, открывает дверь!
Может, подруга к ней пришла? Или соседка?
Чужим бы она не стала так открывать…
Я кладу ладонь на грудь, ловлю дикий стук сердца, пытаясь убедить себя, что тревога ложная, и чувствую, как оно замирает, когда слышу от дверей знакомый низкий голос…
Глава 13
Все внутри становится каменным, тяжелым, дышать не дает, думать не дает, до такой степени страшно!
Потому что там, у порога, стоит Каз, тот самый Каз, от которого я сегодня едва смогла убежать…
Не смогла, выходит…
Паника, нарастающая волной изнутри, диктует необходимость побега.
