Стоит лишь представить себе, как он стоит у порога, опираясь плечом о косяк, высоченный, поджарый, хищный, словно волк, как смотрит на нее тяжелым, жутким взглядом…
Он ведь может и не спрашивать разрешения!
До меня доходит это с опозданием, и сразу лоб покрывается холодным потом.
Он ведь может просто зайти! Кто ему запретит? Ланка? Смешно… И плевать ему на ее ребенка, на мужа, да на все плевать, боже мой!
Такие люди не видят препятствий!
Почему же стоит? Почему разговаривает?
— Но, кроме вас, еще кто-то был, — говорит Каз, настойчиво очень, — невысокая девушка, с темными глазами, такими большими, ресницы длинные… И губы пухлые… Скулы высокие…
— Не знаю, о ком вы говорите, — перебивает его Ланка, — я таких не знаю. Я пришла сегодня на работу, как обычно, отработала свою смену и ушла… У вас же есть записи с камер слежения? Можно проверить…
— Мы проверили, — отвечает Каз, — и там не видно, чтоб вы работали… Зато видно, что вы, или похожая на вас девушка вышла из подсобки и тут же была перехвачена моим человеком. И уехала с ним.
— Ну вот у этого человека и спрашивайте, я тут причем? — равнодушно говорит Ланка, — я не знаю, кого там перехватил ваш человек, я совершенно спокойно отработала… Правда, свет пару раз гас по всему этажу… Не очень удобно было работать… Но это уже вопросы не ко мне…
— То есть, вы никого не видели больше? — спрашивает Каз, — и с моим человеком, отправленным специально, чтоб привезти уборщицу в клуб к Тагиру Хасановичу, не встречались?
— Нет.
— Вы уверены? Светлана, если я выясню, что вы обманывали…
Ох… Я нахожу в себе силы, наконец, чтоб подняться и даже сделать несколько шагов в сторону двери.
Надо признаться.
Надо самой.
Хватит уже за спиной сестры сидеть! Ей и без того достается!
Цепляю чашку, она летит со стола и разбивается.
Звон в тишине квартиры звучит настолько остро, словно чашка эта, упав, меня напополам разрезает!
Замираю, в ужасе закрывая рот ладонью.
— Ну вот, вы разбудили сына, — с досадой говорит Ланка, — прошу вас уйти!
— Ладно… Но я предупреждаю вас, Светлана…
— Ох, да увольняйте, бога ради! — отвечает сестра, и я тут же, придя в себя, бросаюсь к двери, — только уйдите сейчас!
Нет! Нет-нет-нет!
Я бегу по коридору, стремясь успеть, показаться на глаза Казу, хоть как-то защитить Ланку, совершенно не думая ни о чем в этот момент, в голове каша из отрывочных образов и желаний: страх, жуткий такой, от которого сердце замирает, и готовность закрыть сестру собой, и что-то еще, глубинное, странное…
Но хлопает дверь, и я попадаю в объятия Ланки.
Она обнимает меня, прижимает к себе, гладит по голове, словно маленькую.
— Ну чего ты? Куда понеслась, глупая? Ну все, все… Успокаивайся… Плачет она… Нашла, из-за чего…
Только теперь понимаю, что щеки мокрые совершенно.
