— А если допустят? А если Колька-кун пристава с собой возьмет, для страховки? Что тогда?
Поручик растерялся:
— Не знаю… Но, Алексей Николаич, что делать? Не можем же мы их взаправду отпустить? Я… я буду драться! Иначе так и с должности турнут.
Лыков огляделся. Помощник пристава был единственным, кто хотел драться. Городовые и околоточные жались к стене, беспокойно смотрели на окна второго этажа. Со двора доносился женский визг.
— Кто там голосит? — спросил сыщик.
— Так жены-дети, — ответил городовой первого разряда Михеев, знакомый Лыкову по ликвидации в прошлом году банды кавказцев.
— Вы что, казарму не эвакуировали? — поразился Алексей Николаевич. — У них бомба!
— Так приказу не было, ваше высокоблагородие, — пояснил Михеев, неодобрительно косясь на помощника пристава.
Подошел смотритель частного дома Емельянов.
— Алексей Николаевич! Дайте им уйти, ради Бога. Пусть проваливают. Надо будет — мы их опять поймаем. А сейчас… Ночная смена еще спит, в казарме полно народу. Вдруг он и впрямь фугас лукнет?
Филодельфин покрылся пятнами и заорал на всю улицу:
— Отставить! Тут я командую!
Лыков шагнул в подъезд. Сказал через плечо Емельянову:
— Ничего не предпринимать, ждать меня.
— А… — начал тот.
— Освободить проход и подогнать мою пролетку. И чтоб никаких выстрелов.
— Слушаюсь! — обрадовался смотритель. И гаркнул еще громче, чем только что помощник пристава: — Разойдись на дистанцию двадцать шагов!!!
А Лыков, перекрестившись, начал подниматься по лестнице. Наверху находились арестантские комнаты Нарвской части.
Не успел он одолеть и трех ступенек, как сверху послышался голос. Спокойный, уверенный, с хрипотцой:
— А ну погоди. Ишь чешет, как к себе в нужник. Ты кто будешь?
— Лыков меня зовут, — ответил сыщик, задрав голову. Но наверху никто не высовывался.
— Ну пусть Лыков, — согласился человек. — А зачем пришел?
— Договориться.
— Это дело хорошее. Тогда лезь. Одно только помни: чтобы без фокусов-покусов. Иначе всем каюк, и тебе тоже.
Коллежский советник поднялся на площадку и увидел следующую картину. Пристав Сакович, весь бледный, без ремня и портупеи застыл на пороге своего кабинета. Из-за его плеча выглядывал мужик неопределенных лет с седой бородой и холодными глазами. Рядом с ним пристроились оба его пленных товарища: матрос и есаул. А в коридоре стоял на коленях и беззвучно молился обезоруженный городовой.
— Здорово, Николай Егорович. Поговорим?
— Ишь ты, по имени-отчеству знаешь, — усмехнулся Колька-кун. Он был совершенно спокоен, словно покупал семечки на рынке, а не стоял в окружении врагов в ожидании схватки.
Атаман внимательно осмотрел гостя и кивнул:
— Ну, давай поговорим. Тебя как звать?
— Алексей Николаевич.
