— Да. Слышу, — кивнула я, вмиг уверовав. Будет. Он так сказал.
Нам даже одеться не позволили вместе. Отправили сначала в спальню меня. Господи, что же за бесконечная череда ужаса в моей жизни! За что? Я уже, похоже, тупею и черствею от этого. Потому как новость о смерти мужа шокировала, но не повергла в отчаяние, не причинила настоящей боли. Чувства потери не было. Друг друга мы, выходит, потеряли давно, а после поддельной смерти отца, Гошкина еще не воспринималась реальной. Гораздо реальнее были ее негативные последствия для нас с Колей.
Допрашивать нас повезли тоже на разных машинах. Николай посмотрел пристально, когда меня сажали в салон, кивнул спокойно, уверенно. Он не выглядел встревоженным, и это его монолитное спокойствие передалось и мне. Оно было как твердая почва под ногами в этом никак не желающем прекращаться хаосе вокруг.
— Вы не проживали вместе со своим супругом, госпожа Орехова? — перешел к сути следователь, как только закончил с формальностями, уже знакомыми мне по вчерашнему, с именем, фамилией, годом рождения и прочим.
— Нет."
"Он прищурился, не сильно-то стремясь скрыть огонек осуждения в серых усталых глазах. Невысокий, средних лет, с залысинами. И неухоженный весь какой-то. Жена его бросила, что ли, и он транслирует личное на меня, или просто его чем-то раздражаю?
— Как давно?
— Уже… пять дней, — прикинула я в уме.
— Могу я узнать, в чем причина вашего раздельного проживания? — уставился тяжело, и ноздри заиграли.
— Это имеет какое-то отношение к…
— Мне решать. И да, несомненно, имеет, Александра Ивановна.
— Так получилось. — А что я еще могу сказать? Муж меня предал, отдал в лапы убийц, и их трупы, а не мой сейчас благодаря Николаю растаскивает по лесу зверье? — Люди живут в браке, потом расстаются. Такое сплошь и рядом.
— Позвольте не согласиться, Александра Ивановна. Далеко не каждое расставание бывших супругов приводит к убийству одного из них. Которое пытались замаскировать под суицид, кстати. Да и вы не выглядите слишком уж удрученной смертью вашего супруга. И это всего-то после пяти дней раздельного проживания, как вы утверждаете.
Всего-то пяти дней? Ну да, для всех, может, и так. Для меня же за это время закончилась одна жизнь и началась новая.
— Послушайте, э-э-э…
— Ремарчук Сергей Петрович, я вам представлялся уже, Александра Ивановна. Дважды. — И столько откровенной язвительности в тоне. Что я сделала лично тебе? Имени не запомнила, и ты решил, что я заносчивая богатая стерва, способная на любую гадость?
— Сергей Петрович, вы пытаетесь меня обвинить в чем-то? Или же ваша цель вынудить меня испытывать чувство стыда?
— Моя задача — выяснить, были ли причины, способные привести к такому фатальному исходу. Муки совести — для каждого дело сугубо персональное.
