Фатальному исходу? Смотря что им считать. То, что муж приговорил меня к смерти непонятно за что. Или к тому, что я могла бы ему ответить тем же.
— Нет, причин для такого у нас не было. И мучиться укорами совести у меня их тоже нет.
И это чистая правда. Я не вижу за собой хоть тени вины, за что Гошка мог бы поступить со мной так, и знаю, что и не помышляла о смерти для него. Как бы меня саму ни ранил его поступок.
— Когда вы в последний раз виделись со своим супругом, госпожа Орехова? — резко сменил Ремарчук тон на абсолютно безразличный.
— Вчера, сразу после того, как ушла после вашего допроса.
— Я всего лишь вас опрашивал с целью установления обстоятельств происшествия, участницей которого вы оказались, а не, как вы выразились, допрашивал. — Мне чудится, или он так изощренно третирует меня? Это у них тут такие рабочие приемы? — Очень насыщенная у вас жизнь, Александра Ивановна. Что ни день, так труп поблизости.
Знали бы вы, Сергей Петрович, все. В том числе и о количестве трупов в день.
Что самое странное? В этот самый момент у меня перед глазами встал мой Коля. Свирепый. Полуобнаженный. В крови. Не своей.
Ничего. Не. Бойся.
Ничего и не боюсь. Только тебя потерять теперь.
— Ни в чем из этого нет моей вины, ни прямой, ни косвенной, — внезапно совершенно успокоившись, ответила следователю, смело уставившись в его полные неприязни глаза.
В коридоре загрохотал голос, который ни с кем не спутать. Отец.
— Что, кавалерия на подходе, Александра Ивановна, и чувствуете, что все вам с рук, как всегда, сойдет? С таким папенькой всегда и сходило, небось?
— Вы ничего обо мне не знаете, чтобы судить. Не приходило в голову, что и с таким, как вы изволили выразиться, отцом, и без него мне не за что в этой жизни стыдиться?
— Конечно. Завести в открытую роман с телохранителем, наплевав на статус замужней женщины, в ваших кругах не заслуживающая порицания мелочь, да? А супруга устранили, потому что его не устроила роль задвинутой на задний план использованной рухляди? Или все случайно вышло, Александра Ивановна? Ваш громила Шаповалов чуток силы не рассчитал, и пришлось срочно мужа в ванну совать и вены перерезать, пока не остыл?
Картина, описанная им, была настолько отчетлива, представ передо мной во всех ужасных подробностях, что пустой с утра желудок мигом скрутило, и, зажав рот, я заметалась взглядом в поисках хотя бы урны. Перед глазами поплыли черные пятна, в ушах зашумело, мышцы стремительно стали превращаться в вату.
Дверь распахнулась, и в помещение ворвался отец в сопровождении какого-то явно не маленького милицейского чина, судя по звездам на погонах. Похоже, вид у меня был тот еще, потому что последнее, что я запомнила, был сотрясающий стены рев родителя, обещающего страшную участь бедолаге следователю.
