Они сейчас так оборзели, что и в больницу бы сунулись, и охрана им похрен. Отмудохали для начала, а не дошло бы — и замочили бы этого Орехова, донося мысль о серьезности намерений.
И если бы и похитили Сашку, то не стали бы мочить сразу. Ну вот не укладывается это в схему логическую и обычную для них. Я еще там, в лесу, об этом думал. Тут как будто что-то очень личное. Не для того, чтобы нагнуть и сделать сговорчивым Ольшанского, захватили Сашку. Нет. Его целенаправленно этим доконать хотели. Что бы он сделал или не сделал, его дочь была бы уже мертва.
— Кто тебя может ненавидеть прям до невозможности, Иван Палыч? — спросил я задумчиво.
— Да откуда ж мне… Нет, я знаю, что характер у меня не сахар, Шаповалов. Что я перегибаю иногда. — Угу, почти всегда. — Но ни за что я людей не обижаю. — Да-да, я был свидетелем. — А если когда и зацеплю, ну так компенсирую всегда. Жадностью отродясь не страдал.
— И все же, если хорошо подумать.
Ольшанский отхлебнул остывший чай, скривился и нахмурился. Задумался на пару минут, но потом решительно мотнул седой головой.
— Нет, Коля. Ну не любить меня может кто, злиться там, но чтобы вот так… Дочь воровать мою… Ну это же совсем надо башки и страха не иметь. Я же многое прощу, не спущу, накажу — да, но прощу. Но не когда семью тронут. И сам никогда, ни в жизнь… Бабки, бизнес, конкуренция, терки всякие — это одно. Это мужицкие дела между собой. Детей и баб в такое вовлекать… что за мразью быть надо?
К сожалению, мир меняется не в лучшую сторону. И то, что для тебя, Иван Палыч, дичь и мерзость недопустимая, для нового поколения беспредельщиков в порядке вещей.
— Я закончил! — негромко сказал медбрат из коридора, и задумавшийся Стальной король вдруг оживился.
— Так, схожу я тут… — поднялся он, но тут в дверях появилась Сашка.
— Ты чего не спишь? — удивился я, потому как выглядела она не особенно бодрой.
— Потому что знаю своего папу, — улыбнулась она слабо. — Ты же бедного парня пытать уже собрался, да? Да и Колю тут затиранил, небось.
Это она меня, что ли, от папани спасать подорвалась?
— Да твоего Шаповалова затиранишь, как же. Его и асфальтоукладчиком, похоже, не проймешь.
— Па, если что-то хочешь знать обо мне, то у меня и спроси, — пристально глядя на родителя, Александра уселась на табурет рядом со мной.
— Да ничего я не хо…"
"— Пап, — укоризненно покачала она головой, — научись спрашивать, а не так, как всегда.
— Да толку тебя спрашивать вечно было! Ты ж ничего не говорила.
— Я говорила. Просто ты никогда не хотел услышать то, что, по-твоему, мне не подходит, не нужно.
— Я отец твой. Кому еще лучше знать.
— И решать за меня?
— А, то есть вот этому, — он ткнул в меня, — решать можно, а мне нельзя?
— С Колей мы будем решать все вместе. А не он за меня.
