– А как же ещё называют человека, который живёт с мамой, очень любит её и меня тоже? И тем более… – её хитренькие глаза сужаются. – Я видела, как вы целовались, вот так. Теперь у вас будет свадьба и ребёночек, я всё знаю-ю-ю…

Это так трогательно, смешно и мило одновременно, что задевает за живое и заставляет расчувствоваться. Я вижу, как блестят глаза у Артёма, да и сама не могу сдержать слёз.

– Какая ты у нас умненькая девочка, – шмыгает носом папа и пересаживает дочь к себе на колени. Он заглядывает в её чистые голубые глаза и уточняет, не спеша. – То есть … Я могу называть тебя дочкой?

– Можешь, – кивает она, чуть улыбаясь. – Мне даже будет приятно.

– Доченька моя… – срывается мужской голос.

Артём прижимает Катю к дрожащей груди, и я вижу, как по его щеке скатывается слеза.

– Папа, сколько можно обниматься, задушишь… – кряхтит маленький ангелочек и оглядывается на меня. – Мама, а ты чего плачешь?

– Ничего, золотце, – всхлипываю я, утирая слёзы. – Всё хорошо…

– А-а, – открывает Катя рот, но вряд ли понимает взрослые стенания. И между делом интересуется. – Ну, раз всё хорошо… Может, поедем в пиццерию?

– Обязательно, – посмеиваясь, целует её Артем и отправляет в детское кресло. – Поедем прямо сейчас.

– Ура! – не сдерживается Катя и облегченно вздыхает. – Ох, хорошо, когда всё хорошо.

А вот с этим не поспоришь."