Однако тот объяснил, где именно мистер Джессоп разговаривал с незнакомцем, так что Фергус поблагодарил Мэри на гэльском – от чего она мило покраснела – и с волнением поспешил в город.

* * *Рэйчел пыталась высвободить руку, но старик лишь сильнее стискивал пальцы, впиваясь ими в плоть.

– Отпусти меня, друг, – ровным голосом сказала она. – Ты, должно быть, принял меня за другую.

– О нет, не думаю, – в том же тоне отозвался он. Судя по говору, он был шотландцем. – Это же твоя собака?

– Нет, – озадаченно ответила Рэйчел, начиная тревожиться. – Я всего лишь присматриваю за ней по просьбе друга. Она что, съела одного из твоих цыплят? Я, конечно же, заплачу…

Свободной рукой Рэйчел потянулась к кошельку, озираясь украдкой и обдумывая, как бы половчее удрать.

– Твоего друга зовут Йен Мюррей, – заявил вдруг старик, и Рэйчел запаниковала: уж больно уверенно он говорил."

"– Отпусти, – велела она. – Ты не имеешь права меня хватать.

Ее слова он пропустил мимо ушей, только вгляделся внимательнее в лицо. Глаза у него были старческими: красными, слезящимися, но до ужаса ясными.

– Где он?

– В Шотландии, – сообщила Рэйчел, и старик удивленно моргнул. Потом подался вперед, перехватывая ее взгляд.

– Любишь его? – тихо спросил он, однако голос прозвучал до жути холодно.

– Отпусти меня!

Она замахнулась, чтобы ударить его по лицу, но он на удивление ловко увернулся. Полы плаща разошлись, и на поясе блеснуло что-то стальное. Топорик! Вспомнив о том ужасе в доме в Нью-Джерси, Рэйчел отшатнулась и завопила.

– Тихо! – шикнул на нее старик. – Ты, lass, пойдешь со мной.

Он зажал ей рот грязной ладонью и хотел было поднять, но Рэйчел забилась, забрыкалась и сумела-таки пронзительно взвизгнуть.

Вдалеке зазвучали голоса, загремели приближающиеся шаги.

– Рэйчел! – донесся до ушей знакомый голос, и у нее сжалось сердце.

– Уильям! Помоги!

Уильям бежал к ней, за ним неслись трое или четверо солдат с мушкетами наперевес. Старик изумленно выпалил что-то на гэльском и отпустил Рэйчел так неожиданно, что она отшатнулась, наступила на край рваной юбки и с размаху села на землю.

Старик попятился, но Уильям в ярости подскочил к нему и с воплем толкнул в грудь, намереваясь сбить с ног. Старик выхватил топорик.

Рэйчел крикнула: «Уильям!», но опоздала. Сверкнул металл, раздался мерзкий хлюпающий стук; Уильям качнулся, сделал пару неуклюжих шагов и осел на землю.

– Уильям! Господи, боже мой! Уильям!

Горько стеная, Рэйчел поползла к нему, не в силах подняться на ноги. Солдаты с воплями бросились в погоню за стариком, но ей было не до них. Перед глазами стояло лицо Уильяма: ужасно белое, с закатившимися глазами, все в багряных струях, бегущих с быстро темнеющих волос.