Это огненное прикосновение! Жжет! — Нет… Нет-нет-нет… Ты — посторонний… Сам же говорил, что нельзя… Приличной девушке…

Я несу бред, и это ничем не оправдано, кроме моего глубочайшего шока от самой ситуации.

Я не понимаю, что происходит. Верней, понимаю! Конечно, понимаю! Не не верю!

— А я не буду посторонним для тебя, Мадина, — серьезно и настойчиво говорит Байматов, — уже сегодня не буду.

— Что? — а вот этого я решительно не хочу понимать и слышать!

Ужас с такой силой накрывает мою бедную, ставшую совсем шальной голову, что я не выдерживаю напряжения, а вот силы откуда-то появляются.

По крайней мере, я пытаюсь сопротивляться, толкаю в грудь Байматова и каким-то образом умудряюсь освободиться из ловушки его тела!

Не теряя времени, подхватываю подол и бегу прочь, на свет, к людям, словно несчастная принцесса, похищенная чудовищем и нашедшая путь к свободе, бежит из его жуткой пещеры.

В голове — полный бедлам, сжимаю до хруста несчастный телефон с так и не отправленной фотографией, а в ушах — тихое и решительное: “Не буду посторонним для тебя”.

Что он имел в виду?

Всевышний!

Только не то, что я подумала!

Только не это!

_______________________________

Девочки, чуть-чуть офигенной и растерянной Мадинки нам) Нам с Машей нравится и анимэшка, и не анимэшка! Безумно красиво получилось!

И офигенного Данияра, куда же без него))))

Глава 7. Только не это!

Я возвращаюсь в зал и ищу маму среди женщин. Она всё ещё разговаривает со своей подругой. Мама чувствует себя здесь как рыба в воде. Я, наоборот, будто аквариумная — в бескрайнем океане.

Подхожу ближе и тихо беру её под руку.

— Ой, доченька, — мама поворачивается ко мне, глаза её светятся теплотой. Но взгляд быстро меняется на встревоженный. — Ты чего такая? Руки... как лёд.

Она обхватывает мои пальцы обеими ладонями.

— Всё нормально?

Я киваю быстро, даже слишком.

— Да, мам, просто прохладно. Тут же кондиционер работает на максимум.

— Уверена? Ты бледная.

— Да всё хорошо, честно.

Не очень-то и честно. А точнее, совсем-совсем нечестно.

Но я не хочу её волновать. Тем более, я сама не понимаю, что со мной. Почему меня до сих пор лихорадит от одного воспоминания о голосе Байматова. От его интонации, когда он сказал, что уже сегодня перестанет быть посторонним для меня. Он это сказал так… Так, как будто имел право.

Мама продолжает беседу, а я стою рядом, будто привязанная, и только краем глаза продолжаю сканировать зал. Просто чтоб быть в курсе, где он. Из соображений безопасности.

И вот — вижу. Он вернулся.

Стоит чуть в стороне от большого стола с угощениями. Говорит со своим отцом.

И — как по команде — оба поворачивают головы и смотрят. На меня.

Всего на секунду. Может, меньше. Но этого хватает, чтобы я не то что дышать — думать перестала.